– Ничего, подождите, войдёт во вкус и нам всем мало не покажется!

Напомню, уважаемые читатели, что господин Куликов был псевдоастматиком, всегда стремившимся любой ценой заполучить эуф***н с пр***золоном. «Скорую» вызывал почти ежедневно, используя разные методы: от заискиваний и упрашиваний до скандалов и угроз. Побывали мы у него пару раз, но на поводу не шли, отвечая жёстким отказом. А вот познакомиться с Мухиной, к счастью, пока не довелось. Со слов коллег, она так же вызывает с поводом «Приступ бронхиальной астмы». Её тактика всегда однотипна. В ожидании бригады она оставляет открытой входную дверь, а сама ложится и начинает громко, жалобно стонать. Видимо, так в её представлении должен выглядеть астматический приступ. Разумеется, никакой одышки и затруднённого дыхания при этом нет и в помине. После отказа в заветных инъекциях жалобные стоны мгновенно сменяются задорной матерщиной, угрозами и проклятьями. Да, вот такие уникумы попадаются среди наших пациентов.

Тем временем, конференция продолжалась и слово взяла Надежда Юрьевна:

– Коллеги, пока Дмитрий Александрович докладывал, я взяла наугад и прочитала две карточки с ОНМК. Мы уже миллион раз говорили о недопустимости снижения давления при инсультах. И что? В одном случае при давлении сто семьдесят вводят э***ап, в другом, при ста восьмидесяти, вообще ур***дил запузырили! Ну в первом случае понятно, фельдшер недавно у нас работает, исправится. А вот вы, Лариса Васильевна, – обратилась она к фельдшеру Кузнецовой, – работаете давно, всё это много раз слышали, но всё равно нарушаете! Тем более, что вы сделали ур***дил, который здесь вообще не к месту! Вы резко уронили давление со ста восьмидесяти до ста тридцати! А это могло усугубить повреждение мозга!

– Нет, а как же не снижать-то? Прямо так и везти с давлением, что ли?

– Слушайте, Лариса Васильевна, такое чувство, что вы только сегодня пришли на «скорую»! – с возмущённым пыхтением ответила Надежда Юрьевна. – Высокое давление при ОНМК – это поддержка адекватного кровоснабжения головного мозга. Вы впервые это слышите?

– Нет, не впервые. Но зачем же тогда в стандарте предусмотрена магнезия? Давайте тогда и её делать не будем! – не желала сдаваться Кузнецова.

– Лариса Васильевна, вы поражаете меня! Магнезия при ОНМК делается не как гипотензивное, а как нейропротектор! Давление снижать нужно, только если оно превышает двести и то немного, не до нормальных цифр. Уясните это, пожалуйста!

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный врач, готовясь завершить конференцию.

– Есть! – ответил фельдшер Громов. – Игорь Геннадьевич, нас опять всех разделили, и мы работаем поодиночке. Это что, навсегда?

– Нет, конечно, не навсегда, а только на сезон отпусков. Как только люди их отгуляют, так всё сразу вернётся на свои места. Всё дело в том, что Департамент запретил сокращать количество бригад. И ничего с этим поделать мы не можем. Коллеги, если больше вопросов нет, всем спасибо!

Хм, какая-то двойственная ситуация сложилась. С одной стороны, отказ от сокращения бригад – это хорошо. Ведь тогда напряжённость смен меньше. А с другой – это нарушение минздравовского приказа триста восемьдесят восемь эн, который не предусматривает работу в одиночку. Но, так или иначе, спорить с Департаментом всё равно что с бетонной стеной.

После принятия дозы никотина пришёл я в «телевизионку». Там несколько коллег из прежней смены ожидали её окончания.

– О, Юрий Иваныч, вы с конференции? – спросил врач Маслов.

– Да, оттуда.

– Ничего там не говорили про Наталью Романову?

– Нет, ничего. А кто она такая?

– Медсестра, ещё и месяца не работает.

– Молодая девчонка, что ли?

– Да какой там, ей на вид за пятьдесят.