– А вы себя больной считаете?

– Я не дура, я совершенно нормальная. Мне Иисус Христос дорогу прокладывает.

– Вам «голоса» слышатся?

– Конечно! Сначала в окна орали, потом в голову перешли.

– И что они вам говорят?

– Зовут, говорят, чтобы шла в синагогу. Они меня теперь в кино снимают…

На этом закончил я беседу. Диагноз Светланы Михайловны сомнению не подлежал. Ярко проявлялись у неё специфические расстройства мышления. Сюда относятся соскальзывания – резкий и ничем необусловленный переход к другой теме. Например, в ответ на вопрос «Где вы сейчас находитесь?», она стала рассказывать про некую игру. Были и элементы разорванности мышления. Кроме того, Светлана Михайловна не отрицала и обманы восприятия. Здесь имеются в виду слуховые псевдогаллюцинации. Имел место и простенький, незамысловатый бред.

В этом случае, на мой взгляд, для матери единственным выходом из ужасной ситуации было помещение Светланы Михайловны в интернат. Ведь надежд на благополучный исход нет. У некоторых больных, к облегчению близких, может развиваться апатоабулический дефект. Они становятся спокойными, безынициативными, пассивно-подчиняемыми, а значит полностью управляемыми. Но у Светланы Михайловны дефект совершенно другой и никакой управляемости ожидать не приходится. Короче говоря, этот случай совершенно не тот, когда для матери будет оправданно нести свой тяжкий крест.

Следующим вызовом была травма ноги без кровотечения у женщины шестидесяти двух лет. Ждала она нас на остановке общественного транспорта.

Когда подъехали, нас встретили две женщины и мужчина.

– Сколько же можно вас ждать? – возмущённо спросила одна из женщин. – Я уже три раза звонила, ускоряла! Ну ведь нельзя же так долго! Кошмар какой-то…

– Мы приехали через восемь минут, – честно ответил я, но при этом скрыл, что между приёмом-передачей вызова был большой промежуток, почти тридцать минут. В данном случае налицо вина диспетчеров. Они, видимо, забыли, что все уличные вызовы относятся к первой категории срочности и должны передаваться бригадам незамедлительно, безо всяких задержек.

Пострадавшая сидела на скамейке в остановочном павильоне и морщилась от боли.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Меня машина сбила. Я шла по переходу, вроде осмотрелась, а он как будто из ниоткуда выскочил. Меня отбросило, я вгорячах встала, прошла шага четыре и всё, чувствую, больше не могу идти, боль страшная. Спасибо людям, кое-как они меня довели до остановки и вас вызвали.

– А машина-то не остановилась?

– Нет, он только притормозил и тут же уехал.

– Номер или приметы машины запомнили?

– Нет, что вы, всё так быстро случилось, я перепугалась до смерти, ни до чего было. Только помню, что легковая, белая, большая такая.

В первую очередь больную загрузили в машину и там я её осмотрел. Голеностопный и коленный суставы левой ноги были отёчными, болезненными при пальпации, их подвижность была значительно ограничена. Выставил я закрытые переломы обеих лодыжек и надколенника. Под вопросом, естественно, ведь нет у нас рентгеновского аппарата. Больную обезболили наркотиком, зашинировали повреждённую ногу и в травматологию свезли.

Об этом случае я обязан сообщить в ГИБДД. Вот только вряд ли от этого будет толк. Улица, на которой произошло ДТП, камерами не оборудована, а машину с приметами «большая белая» можно искать до второго пришествия.

Следующий вызов был к мужчине сорока восьми лет, который с чего-то решил запсихозничать.

Приехали мы в уютный и зелёный двор кирпичной пятиэтажки. Тут же к нам подошла женщина. Тоном человека, уже ничему не удивляющегося, она рассказала:

– Я к мужу вас вызвала. Вон он на детской площадке.