– ВИЧ? – спросил я без лишнего многословия.

– Да, – так же кратко ответила она.

– В СПИД-центре наблюдаетесь?

– Конечно.

В груди её выслушал всяческое безобразие: разнообразные хрипы и крепитацию. Дальше свезли мы её в стационар, по пути дав подышать кислородом. Предваряя вопросы о судьбе маски, через которую она дышала, отвечу, что мы сдали её в стерилизационную на дезинфекцию. Разумеется, маску, а не больную.

Вот и обед разрешили, как всегда с опозданием. А это значило, что на «скорой» торговля выпечкой уже закончена. Но мириться с этим фактом я не стал, вспомнив про пекарню, находившуюся как раз по пути на Центр. Вопреки всем запретам мы туда заехали и я, готовый сожрать всё, выставленное на витрине, напокупал всяческого разнообразия. Однако моя непомерная жадность привела к тому, что часть выпечки осталась несъеденной. Оставшееся нести домой не захотелось, а потому отдал своим парням, которые всё с удовольствием съели.

В этот раз на Центре бригад было много, но я по этому поводу не обольщался. Ведь если поступит наш, психиатрический вызов, то нам его дадут безо всякой очерёдности. И всё-таки нас не трогали больше часа. Пока бился я над дилеммой «прилечь-не прилечь», пульнули вызов: перевозка из ПНД в психиатрический стационар женщины сорока четырёх лет. Отлично, наконец-то лафа подфартила! Пусть мозг отдохнёт от диагностического поиска и раздумий об оказании помощи.

Автором направления был врач ПНД Александр Владимирович. Кратко и лаконично он пояснил:

– Шизофрения параноидная с непрерывным течением и нарастающим дефектом. Больная давняя, инвалид второй группы, недееспособная. Так она ещё и пьёт в придачу, к матери очень агрессивная, никакого житья не даёт. Обычно её с боем приходится госпитализировать, а сегодня вообще не протестовала. Они с матерью вас в фойе дожидаются.

«Нашу» больную мы увидели сразу, внимание привлекла её необычная стрижка. Очень короткие волосы росли какими-то пучками и выглядели словно ощипанные. Больная, несмотря на свободные места, стояла и что-то бормотала.

Сидевшая рядом женщина встала и подошла к нам.

– Вы за Осиповой? – спросила она.

– Да, за ней. Пойдёмте в машину.

Однако больной было не до этого. Ни с того ни с сего она накинулась на проходивших мимо мужчину с женщиной:

– Вы чего меня оскорбляете, а? Мои дети в по*нофильмах не снимаются! Ты сама <самка собаки>! Ты <жрица любви>, даёшь всем подряд! Пошли вы оба <нафиг>! А ты чего смотришь на меня, <гомосексуалист>? Думаешь, если ты мужик, то я с тобой не справлюсь, что ли?

Мои парни галантно взяли её под руки и в быстром темпе повели, пока она ещё к кому-нибудь не прицепилась. Усадили её в салон машины, а мать обратилась ко мне:

– Если б вы знали, как она меня измучила! Пьёт, где-то шляется, меня вообще ни во что не ставит. Я только и слышу от неё: «Убью, башку отрежу!». Вы бы видели, что она вытворяет! То под кровать залезет и лежит, то мусорное ведро на палас вывалит, то посуду начнёт с балкона выбрасывать! А ещё взяла и волосы себе обрезала, вы уж, наверное, заметили.

– Так может её в интернат определить? – предложил я.

– Да, наверное, так и сделаю. А иначе она меня просто в могилу сведёт.

Решил я хотя бы кратенько побеседовать с больной.

– Светлана Михайловна, где вы сейчас находитесь?

– Мы с мамкой сейчас ехали и такая игра была классная! Все из автобусов в троллейбусы пересаживались! А мамка, <самка собаки>, меня увела, не дала поиграть!

– Светлана Михайловна, а какое сегодня число?

– Ну а чего? Какое-никакое, а двадцать девятое апреля.