У подъезда «хрущевки» нас встретила пожилая женщина.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Я – его сестра. У него опять белая горячка! Сегодня позвонил мне, мол, приезжай, у меня тут убийство случилось! Ой, как он надоел, если б вы знали! Ведь всю жизнь пьет, жену в могилу свел. Детей у него нет, а из всей родни только я осталась. Но я сама-то вся больная, за мной самой надо ухаживать. У него ведь свой дом был. Такой домина шикарный, шестикомнатный. Потом продал его и квартирку убогую купил. А теперь чувствую, что скоро и это-то квартиры лишится. Как прознают, что алкоголик один живет, так и… Ой, ладно, будь, что будет. Надоело мне горевать.

– А вы сказали «опять», то есть это у него уже не первый раз?

– Ну конечно! В ноябре все то же самое было. Почти месяц лечился, но кодироваться так и не стал.

– А когда он выпивал последний раз, не знаете?

– Я так поняла, что позавчера. Вчера он мне звонил, жаловался, что рвет его. Говорил, что ни есть, ни пить не может. Ну а сегодня вон чего получилось…

Отвратно провонявшая однокомнатная квартира являла собой классический образец алкоголического быта. Немытое окно без занавесок, почерневшие обои, голая лампочка вместо люстры, выдранная «с мясом» розетка. Довершало сей пейзаж валявшееся посреди комнаты грязнючее ватное одеяло, а на нем – ржавый разводной ключ. Ну прям как вишенка на торте!

Худощавый небритый мужчина со всклокоченными седыми волосами, торжественно объявил:

– Вот, смотрите! Мне сегодня трех мертвяков подкинули! – и показал на одеяло. – Один вот лежит, а двое в подполе.

– Надо же, как интересно! Но здесь мы видим только одеяло. Ну а потом, какой может быть подпол на четвертом этаже?

– Чегооо?! Да хватит придуряться-то! Вы надо мной насмехаетесь, что ли?! Как не стыдно! Нинка, ты чего их вызвала-то, а, <самка собаки>? Я тебя просил полицию вызвать, а не скорую! Я бы и сам вызвал, но вот не умею, не получается у меня. В общем так, все, больше, чтоб ноги твоей здесь не было! Если придешь, я тебя с лестницы спущу! Все, давай, пошла к <такой-то> матери!

– Ой, да что ты без меня делать-то будешь, чудо? Ведь погибнешь же, дурак ты этакий! Окочуришься в грязи и блевотине!

– Так, Дмитрий Палыч, ну-ка остынь! Ты чего так разошелся-то? Давай, присядь, поговори с нами! Скажи, какие сегодня число и месяц?

– Второе.

– А месяц какой?

– Ну январь, конечно, что вы глупости-то спрашиваете? Что уж я, Новый Год, что ли, не помню?

– Хорошо, а где ты сейчас находишься?

– Дык тута, у Лехи Смирнова, малость погудели и хватит. Сейчас домой поеду. У меня же свой дом большой, шестикомнатный!

– Нет, Дмитрий Палыч, давай-ка мы сначала в больницу поедем. Вот уж подлечат тебя, поправят, тогда и домой отправишься.

– Да вы чего, с ума, что ли, сходите?! На кой <зачем> мне ваша больница-то?! Я сейчас полицию вызову!

– Вызывай кого хочешь, но в больницу все равно поедем.

– Да какая больница?! Покойники-то здесь так и останутся, что ли? Они же разлагаться начнут, вы представляете, какая вонь будет?

– Погоди, Дмитрий Палыч, ты же сам сказал, что это квартира не твоя, а Лехи Смирнова. Вот пусть он сам с ними и разбирается.

– Нет, вы издеваетесь, что ли?! Уж совсем с дуба рухнули! Леха Смирнов давно на том свете, его машиной сбило в шестнадцатом году! К чему вы его приплели-то?

– Так, все, Дмитрий Палыч, бог с ним, с Лехой, давай уже одевайся и поедем! Да что ж мы тебя уговариваем, как маленького?

– Нет, вызывайте сначала полицию!

В итоге прекратили мы пустые препирательства.