– Ну и ну, вот это чудеса!

– Да какие чудеса, это не руководители, а <грязное оскорбление>! Иваныч, вот веришь-нет, я бы уволился на фиг! Сорок три года я отдал скорой, но сейчас ушел бы без сожаления! Вот только не могу. Я сынулю кормлю, дите великовозрастное. С женой развелся, алименты не платит. С работы в очередной раз выгнали. Но вот кредиты ему дают за милую душу. Купил смартфон и ноутбук дорогущий. А платить-то кто будет? Папка, конечно!

– Эх, Андрей Ильич, ты уж давай держись, не раскисай!

– Держусь, конечно, куда я денусь… – и махнув безнадежно рукой, ссутулившись ушел.

Нда… Раньше не приходилось мне слышать от него нецензурные ругательства. По всему видно, что допекли человека, до предела довели.

– А что это вы, Юрий Иваныч, конференцию-то сегодня прогуляли? – с шутливой строгостью спросила фельдшер по приему вызовов Лена Клюева, очень приятная обаятельная девушка.

– Ну а что с меня взять, с хронического разгильдяя и прогульщика?

– Да вы же такую новость пропустили: теперь вся диспетчерская и старшие врачи у главного под колпаком! У нас камер понавешали, и он за нами в телемонитор будет надзирать.

– Ну что ж, теперь у Игоря Геннадьевича развлекуха будет.

– Для него-то понятно, что развлекуха, а для нас – тюремный режим. Пользоваться своими телефонами нам запретили. Их вообще нельзя держать на рабочем месте. Но у меня ребенок маленький с бабушкой остается, а случись чего, она до меня дозвониться не сможет! И это еще не все. Работать мы должны только в форменных рубашках. Но надевать жилетки, пусть и тоже форменные, мы не имеем права. Вот уж это-то зачем? Что за идиотские правила?

– Такое чувство, что наше медицинское руководство сразила эпидемия самодурства. Будто соревнуются они, кто наиболее бредовые требования выдвинет.

– Да и пусть самодурствуют. А мы все теперь переходим на одну ставку. Больше никаких подработок. Вот пусть как хотят, так и выкручиваются. А ведь я-то раньше, как дура, больничные не брала. У меня гинекологические проблемы очень серьезные, но к врачу почти не ходила. Мучилась, а все равно работала. Но вот теперь все, хватит, больше никакой самоотверженности не будет.

– Да, полностью согласен. Ну что ж, Леночка, желаю вам терпения! Надеюсь, что эта эпидемия пройдет и здравый рассудок восторжествует!

– Нет, Юрий Иваныч, это неизлечимо.

Так, да это что ж такое-то? Вызов дали в восемь ноль шесть! Вообще непонятно, как такое могло получиться. Ведь общеизвестная болячка на спад пошла, уже не стало столь бешеного количества обращений. И все равно, взяли и всучили с утра пораньше непрофильный вызов. В общем ладно, поедем к мужчине тридцати семи лет, которому плохо и причина этого неизвестна. Что-то в последнее время зачастили такие поводы. А потому, едем и не знаем на что нарвемся.

На лице больного были ярко видны беспокойство и страдание. Движения угловатые и какие-то дерганные.

– Я когда вас вызывал, не сказал настоящую причину, побоялся, что не приедете. Все дело в том, что я на <название> подсел. С алкоголем завязал, но теперь меня эта зараза не отпускает.

Да, отвратная штука. Ведь этот препарат вызывает зависимость, не уступающую по силе наркотической. Но, как ни странно, он не отнесен ни к наркотикам, ни к психотропам, ни даже к сильнодействующим. Тем не менее, он продается строго по рецептам. По своему лечебному действию, таблетки совершенно безобидны. Это всего лишь ноотроп с успокаивающим эффектом. А вот после длительного приема в больших дозах более шести недель, развивается сильнейший синдром отмены, так называемая «ломка». И, как правило, больные не могут самостоятельно справиться с таким состоянием.