– Нет, я как-то не очень люблю фантастику.

– Да какая фантастика?! Это все реально! Тут мы все находимся в матрице, как в тюрьме, а там – настоящая жизнь! Там – свобода!

– Олеся, я очень рад за тебя, но давай, одевайся и поедем в больницу.

– Че?! Да на фиг мне нужна ваша больница?! Вам нравится быть в плену, что ли? Вы че, совсем уже из ума выжили, да?!

– Олеся, спасибо тебе, конечно, на добром слове. Но ты мне так и не сказала, что нужно принять для освобождения из плена?

– Да вы достали уже! Ничего я не принимала!

– Все, ладно, как скажешь. Но в больницу ты поедешь по-любому.

– Да блииин! Ну зачем?!

– Избавляться от Матрицы.

Ну и после коллективных танцев с бубнами и плясок вприсядку, Олеся, наконец-то, согласилась. А по дороге она продолжала «видеть» монстров и очень хотела перейти в другой, настоящий мир. Но мои фельдшеры сделать это ей не позволили. Да, мы настолько закостенелые пленники Матрицы, что не только сами к свободе не стремимся, но и другим препятствуем. А ведь для побега из неволи, нам не хватало лишь самой малости: того волшебного средства, которое употребила Олеся. Вот только она его сохранила в тайне.

Не успел освободиться, как дали следующий вызов: психоз у мужчины сорока трех лет.

Встретила нас дама весьма помятого вида и абсолютно неопределенного возраста, со свалявшимися грязными волосами.

– Здрасьте! Вон, посмотрите, чего с ним случилось-то! Ведь совсем уже <с ума сошел>, придурок! Чет всякая <ерунда> ему мерещится! До «белки», падла, допился! – обдала она нас парами свежевыпитого алкоголя.

– Э, ты че буровишь, ты, <самка собаки пользованная>?! – выскочив из комнаты, заорал болезный, таращась безумными глазами. – Тя че, прямо здесь, что ли грохнуть?! Я ведь грохну, не фиг делать, <распутная женщина>!

Мои парни мгновенно подскочили к нему и крепко взяли под руки.

– Все-все, мужики, хорош! Все, не буду больше, отпустите! – попросил он пощады.

– Что ж ты какой агрессивный-то, друг Димитрий?

– Да не агрессивный я, просто она достала уже! <Звездит> всякую <фигню>!

– Так, ну хватит уже материться-то! Ведь грех же, все-таки пасхальная неделя идет!

– Ладно, все, не буду больше. Ну а чего она врет-то?

– А что именно она соврала?

– Да все полностью! Ничего мне не мерещится! Она сама здесь такой срач развела, что всякая х…, эээ, дрянь завелась! Вон, сами смотрите, по всей квартире такие ползают!

– А кто ползает-то? Лично я ничего не вижу.

– Ну вы чего?! Вон, вон, смотрите, у вас под ногами, ща тяпнет, может, оно ядовитое?! Погодите, ща я швабру возьму!

– Не, не, не, никаких швабр! Ишь ты, изверг какой, издеваться вздумал над беззащитными зверюшками! А может они в Красную книгу занесены?

– Да вы чего, издеваетесь, что ли? <На фига>, ой, извините, зачем их в Красную книгу, таких-то уродов?

– А что они, сильно страшные, что ли? Ты хоть их опиши, что ли.

– Ха, можно подумать, вы сами их не видите! Ну ладно, короче, страшные, <звиздец> просто! Размером с крысу, башка рогатая с клыками, лап <до фигища>, черные, голые, без шерсти. Вроде как чешуей покрыты.

– Дима, а когда ты последний раз выпивал?

– Нет, а че сразу выпивал-то?! Я уже вообще два дня не пью!

– А до этого сколько?

– Ну да, долго, не спорю.