– Понятно. А еще мне сказали, что вы – азартный игрок. Это правда?

– Да, и что? Я же не ваши деньги проигрываю! А может хватит уже? Мне, если честно, надоело с вами болтать! Давайте, везите меня! Ну а тебе с отцом, мало не покажется, учти! – пригрозил он своей маме.

Ну нет, погорячился Денис Владимирович. Никакой мании здесь отродясь небывало. Где, спрашивается, маниакальная триада: повышенное настроение, повышенная двигательная активность и ускоренное мышление? Да и невозможно себе представить, чтоб маниакальный больной, сам прервал беседу и сказал, что ему надоело! Такой больной всегда весел, деятелен, сыплет шутками и остротами, переговорить его невозможно. Конечно же, он может вспылить, но лишь ненадолго.

И что же тогда у Максима? А у него явный шизофренический процесс. Он монотонен. На лице и в речи, почти нет эмоций. Коллега принял за маниакальное возбуждение ходьбу по кабинету и его неадекватную просьбу. В действительности, все это было проявлением шизофренической рассогласованности и расщепленности. У Максима сочеталось несочетаемое: протест против госпитализации и одновременно согласие на нее. Ведь он же мог спокойно уйти, не дожидаясь нашего приезда. Кто бы его стал удерживать? Мама бы точно не справилась, а охраны или санитаров там нет. Да что там уйти, он мог вообще не ходить в диспансер! Но, как бы то ни было, а решающее слово в диагностике будет за коллегами из стационара. Ну и все, увезли болезного.

А теперь поедем на психоз у мужчины шестидесяти лет. На себя вызывает фельдшерская бригада.

Ага, понятно: пожар тут был. Пожарные сворачивали рукава и собирались отчаливать. К нам подошел, я так понял, руководитель пожаротушения:

– Во, наконец-то, шестая бригада приехала! В общем, товарищ, видимо, с «белкой», сжег кастрюлю. Там и пожара-то, как такового не было, только вонь одна. Мы через окно туда проникли, а он в угол забился, кричит, что его убивают, что в квартире у него засада сидит. Он такой перепуганный, что даже квартиру не стал запирать!

– Понял, сейчас разберемся.

Больной, вся одежда которого состояла из «семейных» трусов в веселенький цветочек, сидел в машине фельдшерской бригады. По его внешности было сразу заметно многолетнее алкогольное рабство. Перепуган он был до крайности и всем телом дрожал.

– Вот, Юрий Иваныч, – сказала фельдшер Аня Данилова. – Я так поняла, что здесь алкогольный делирий. Вон его всего трясет, кого-то боится, говорит, что его убить хотят. Хорошо еще, что он не буйный, а то что бы я сделала? Ведь я же одна работаю!

– Сочувствую, Анечка. Пойдем, уважаемый, в нашу машину!

– А? А зачем, а? Вы меня убивать будете?

– Так, никто тебя убивать не будет, пойдем, не тяни время!

С грехом пополам, привели его.

– Во-первых, как тебя звать-величать?

– Павлуха.

– Ну а фамилия, имя, отчество у тебя есть?

– Новиков Павел Дмитриевич.

– Ну что, Павел Дмитрич, рассказывай, что у тебя стряслось?

– Дык, чего стряслось? Меня «заказали», в квартире засаду посадили, троих головорезов.

– Ну а за что тебя «заказывать-то»? Ведь заказное убийство – удовольствие не из дешевых.

– Сам не знаю! Но я в армейке в артиллерийском полку служил. Наверное, хотят секреты выпытать.

– Так ведь когда служил-то? Явно же, не вчера и не в прошлом году. Ну а ту засаду ты сам видел?

– Ну конечно сам! Они по углам попрятались. Все высокие, здоровенные, как шкафы, а замаскировались так, что сразу и не углядишь.

– Но вот пожарные вообще никого не заметили.

– А вы их больше слушайте! Они ведь одна шайка-лейка!

– Ну а зачем ты кастрюлю сжег? Забыл, что ли?

– Ничего я не сжигал! Что вы им верите? Они мне окно разбили и ворвались, как бандиты!

– А когда ты выпивал последний раз?

– Нет, а почему сразу «выпивал»? Давайте я дыхну? Я уже второй день ни капельки не выпил!

– Замечательно! А до этого сколько времени пил?

– Да при чем тут пил?! Я вообще почти не пью! Вам что, поговорить больше не о чем, что ли?!

– Ладно, Павел Дмитрич.