Да и водитель оказался какой-то странный. В машине пахло мятой так, будто таксист зажевал сразу всю пачку жвачки. А его движения были то слишком расслабленными, то вдруг порывистыми, резкими. Когда же я перехватил его испуганный взгляд, обращенный к Митьке, все встало на свои места.

Как мы вышли из авто, я на всякий случай даже номер сфотографировал. А потом поставил единицу в приложении с комментарием «Водитель был пьян». Не просто нетрезв, а именно пьян, раз уж так пристально разглядывал Митьку.

Я немного подумал, после чего набрал «112» и попросил соединить с ДПС.

— Вишневая «Гранта», номер «У138ПС», двигается от Светогорского переулка к пересечению Кривоносова и Железнодорожной, — это я подсмотрел информацию о следующем заказе. — Водитель пьян.

Конечно, в идеальном мире на том конце телефона сейчас кто-то должен был возбудиться. В этом я вдобавок придавил собеседника чуть-чуть хистом, таким образом дополнительно мотивируя. И был уверен, что товарища примут.

Если честно, у меня даже ничего внутри не екнуло. Мудаки должны быть наказаны. А мудак, который представляет опасность не только для себя, но и для окружающих, — тем более.

У нас почему-то все хотят жить в правовом обществе, но работать над этим никто не желает. Проехал по обочине — ничего такого, он же торопится. Перегородил выезд скорой — тебе больше всех надо? Подождешь пятнадцать минут. Эдакие хозяева жизни, которых все должны понять и простить. А стукачество — последнее дело.

Вот только когда с ними что-то происходит, так сразу бегут в полицию: «Товарищ старший лейтенант, у меня украли коллекцию резиновых фаллосов». Потому что «это другое».

Что еще замечательно во всем этом, раньше бы я полдня кипел. А теперь позвонил ДПС — и сразу будто камень с души упал. Понял, что сделал все, что от меня зависело, а дальше — это уже чужие заботы.

Особняк Леопольда Валерьевича на фоне домов, которые я видел в последнее время, оказался даже обычным, что ли… Два этажа, кирпичный забор, металлические ворота и «Ауди» с водителем, которая, впрочем, стояла снаружи. Стоило нам подойти, как из машины вывалилась такая сладкая парочка, какая «Твиксу» и не снилась.

— Матвей, а мы все ждем и ждем, — сказала Светлана, которая была подшофе, но держала себя в руках. — Ой, вот и чертик, — она даже попыталась потрепать Митька за щеки, но тот ловко увернулся.

Леопольда Валерьевича хватило лишь на то, чтобы облокотиться на машину и не упасть. Здорово он накидался. В другой ситуации я бы сказал, что сам виноват. Но после проставы в Подворье мне было его искренне жаль. Хотя бы потому, что завтра Валерьевича ждал мир, полный боли и страданий.

— Не заходим, как и обещали, — отчиталась Рыкова.

— Хорошо. Будьте здесь, если что — позову.

Во двор мы проникли через калитку, осматривая владения Семеновой Лады. Формально, конечно, ее супруга, но что-то мне подсказывало, что рубежница приложила руку к богатству Валерьевича. Но что определенно — цветочные клумбы разбивала точно она.

А что еще любопытно, едва я доковылял до входной двери, как почувствовал хист нечисти. Причем довольно ощутимый, превышающий по рубцам мой.

— Напомни, за счет чего они так качаются в промысле?

— Так они же людским счастьем питаются, дяденька. А в этом самый сильный хист. И живут долго, в дела нечисти и рубежников не лезут. Их будто и не замечают вовсе.

— Почти злыдни, но те доводят хозяина до сумы, — согласился я. — А эти соблюдают тонкий баланс. Не перегибают. Странно только…

— Чего странного, хозяин?

— Появилась она здесь, уже когда рубежница померла.