Вот чего не люблю — так это ждать. Лучше бы заняться какой-нибудь неприятной работой, чем стоять как дурак. Ноги затекают, руки и спина — тоже. Хотелось присесть на подоконник, но я боялся нарушить полную тишину. Даже забавно, что моя нечисть так сильна в маскировке. Или, может, обещание устроить небольшой симпозиум сработало? Подумать только — несколько дней без алкоголя. Того глядишь, так и человеком можно стать! И что потом? На работу нормальную устроишься, семью заведешь и на ипотеку начнешь откладывать? Да ну нафиг…

Мои размышления прервал тихий скрип половиц. По коже тут же побежали мурашки, а спину обдало ледяным дыханием ночи. Я надеялся, что это окно открыто. Но повернуть голову, чтобы убедиться в этом, попросту не мог. Ко всему прочему, я уже видел спускающуюся с лестницы нечисть. И отвести взгляд от такой было очень сложно.

Она в какой-то мере завораживала своим уродством — сгорбленная, угловатая, худая. Лицо закрывали длинные немытые и нечесаные волосы. Руки — сплошные кости, обтянутые кожей, почти без мяса. И одета в странное рубище, будто бы сшитое своими руками после просмотра «Очумелых ручек». Тех самых, где из пластиковых бутылок делают обувь.

Но главное — ее хист. Я как-то привык, что у нечисти не бывает много рубцов, за редким исключением. Вот только где леший, а где кикимора. Пять раз возвышалась эта погубленная девка, которая в тот же самый момент не была нежитью. Ох уж эти мне формулировочки… Значит, жила давно, в дрязги не вступала, медленно тянула крупицы хиста с людей.

Кикимора сейчас больше напоминала девочку Самару из фильма «Звонок». Она неторопливо подобралась к моему презенту. И прежде чем взять шерстяной клубок в руки, тщательно его обнюхала. Что не так? Я руки мыл. Хист почувствовала? Неужели сейчас весь план пойдет прахом?

Словно читая мои мысли, нечисть обернулась, вглядываясь в темноту. Я считал, что мое бешено стучащее сердце слышит даже Леопольд Валерьевич, который остался за воротами. Видимо, это я себя накрутил. Потому что кикимора почесала длинный нос и взяла клубок в руку. Тут же, будто из ниоткуда, в другой появились спицы. И нечисть уселась на диван, довольно ловко продела нить и принялась плести, подергивая босыми ногами с желтыми длинными ногтями. Больше того, даже что-то утробно мычать стала. Я не сразу понял, что это она поет. А Гриша еще меня ругает.

Но сейчас нечисть представлялась не такой уж и страшной. Более того, теперь она напоминала обычную женщину, а не жуткую тварь, которая мучала Валерьича.

Я же подумал, что настала самая решительная пора действовать. Сеть уже давно была готова, только появись эффектно из-за шторы да накинь ее на кикимору. А остальное — дело техники, шантажа и угроз. Все как я люблю! Мне казалось, что с позиции силы мы сможем навязать ей свою волю.

Однако, как только я подумал, что дело в шляпе, вмешалась моя бедовость. И нельзя сказать, чтобы я что-то сделал не так. Распахнул штору, шагнул вперед и почти собрался бросить сеть. Вот только бедный и несчастный голеностоп, который весь день страдал из-за нерадивого муниципального управления, решил подвести меня именно сейчас.

Острая боль пронзила ногу, и я вскрикнул и завалился набок, укрывая не кикимору, а себя сетью. Что называется, план-капкан. Главное, в него не попасть самому. А именно так все и произошло.

Когда я поднял взгляд, то увидел перед собой рассерженное лицо кикиморы. Что рассерженное — в этом не осталось никаких сомнений. Крохотные глаза горели дьявольским пламенем, а синие губы сомкнуты так, словно она немного злится. А еще мне не понравилась рука с длинными обломанными ногтями.