Был ли у меня выбор? У того, кто только что одолел трех бэккахестов и изрядно слил весь промысел? Эх, бабушка, видела бы ты, каким альтруистом стал твой Мотя! Даже самому противно.

Мой хист заструился по высохшему руслу, впитываясь в почву вдоль берегов. Но все же продвигался вперед, пусть и невероятно медленно. Много ли может ивашка с четырьмя рубцами? Раньше я бы сказал, что не особо. Но сегодня удивил сам себя.

Воздух словно стал еще прохладнее, а тело — легче. Боль растеклась от левой руки дальше, осваивая новые участки. А моим именем стала слабость. Однако та самая едва мокрая грязь дождалась чужого хиста. И медленно, но неотвратимо превратилась во внушительную лужу.

А Витя открыл глаза.

— Чего-то это я лежу? Что-то шел-шел, а потом голова резко заболела.

— Это у тебя аллергия на сотряс. Сразу сознание теряешь.

Я сказал и удивился своему голосу, словно постаревшему лет на десять.

— Хреново выглядишь. Я хотел сказать, что раньше было чуть лучше. Вообще я не хотел это сказать, но говорю, — тараторил Следопыт.

— Ага, видимо, у тебя эффект еще сохранился от медовухи, — кивнул я. — Но тут сам виноват. Любишь много выпить на халяву из чужих фляжек.

— На халяву и уксус сладкий. А чего мы тут делаем?

— Похоже, ждем помощи.

Неподалеку послышались шум голосов и шаги. Я поднял голову:

— И, видимо, дождались.

Глава 20

Я мало чем мог гордиться в жизни. К своему возрасту я не стал мегауспешным человеком. Меня не приглашали на конференцию «Лучшие молодые предприниматели России», не давали правительственных грантов, и тем более я не владел фирмой по укладке асфальта, которая выиграла тендер на строительство федеральной трассы. Да что там, я даже никакую компьютерную фирму не организовал в гараже.

Хотя гараж был. У Ваньки, двоюродного брата Костяна. Вот только занимались мы там не стартапами, а исключительно уничтожением собственной печени. Прости, Джобс, мы все просрали…

Но вот конкретно сейчас я был немного горд. Не так сильно, как когда тебе вручают правительственные награды, однако прилично. Дело в том, что я раскидывался промыслом направо и налево. Потом, вон, в Следопыта сколько хиста влил. И ничего, даже сознание не потерял. Именно это обстоятельство и грело душу.

Да, пусть не стою выпятив грудь. И вообще не уверен, что могу встать. Но я мысленно защищался тем, что держу на коленях голову Вити. Тот, хоть и пришел в себя, все еще предпочитал лежать в стиле Ильи Муромца до возраста Христа.

Однако вместо восхищения, аплодисментов и прочей пафосной ерунды я встретился лишь с гневным взглядом Печатника. Его я когда успел разозлить? И, главное, чем?

Эмоции Сани легко объяснялись. Потому что как только он увидел мертвых бэккахестов и полуживых нас, то резко обернулся к Асе. А затем наотмашь ударил ее по щеке.

В моем мире женщин бить было нельзя. Тот же Гриша сейчас бы заметил, что лишь до того момента, пока они сами не выступят в роли агрессора. Но даже по морали моего беса сейчас произошло нечто неправильное. Будь у меня чуть побольше сил, я бы кинулся на защиту Аси. Ныне же пришлось лишь работать голосом:

— Не смей бить ее!

— Она ослушалась приказа, — злобно ответил Печатник, причем не мне, а Асе. Потому что продолжал смотреть на нее.

Что интересно, Моровой взирал на происходящее с некоторой скукой. Да и сама девушка имела никак не возмущенный вид, а скорее виноватый.

— Прости, — тихо произнесла она. — Я слышала звук боя. Думала, они нагонят.

Вообще первым делом я хотел поговорить с Саней. Спросить, что за хрень произошла и почему ко мне пришла какая-то нечисть в облике воеводы. Что это не Илия, я уже понял.