— Тогда я уточню и скину вам всю информацию. И уже в ближайшее время начнем работать.

— Замечательно, Светлана. С вами очень приятно иметь дело.

— Взаимно. Матвей, а скажите, пожалуйста, как там тот чертик? С ним все в порядке?

Убедив собеседницу, что Митя жив, здоров, в меру пьян и даже разучил несколько мелодий на новом музыкальном инструменте, я повесил трубку.

Жизнь, конечно, била ключом. К сожалению, разводным и по голове. Вот как найти баланс между рубежными проблемами и всем остальным? И не в ущерб себе, конечно. Это, значит, и есть ваша взрослая жизнь? Фигня какая-то, мне не нравится.

— Костян, съезди, купи продуктов. Гриша поесть что-нибудь приготовит.

— На чем? Я же тачку во дворе оставил. Пьяненький был.

— Я горд твоей высокой сознательностью не садиться пьяным за руль и в то же время скорблю о твоих умственных способностях. Такси есть. Или доставку закажи. Вот деньги. Костян, ты за старшего. Хотя нет, Митя, поди сюда. Ты за старшего, смотри, чтобы без эксцессов. Приду, проверю.

— А вот щас обидно было, — почесал друг растянутую майку в районе живота и отпил свое сливовое пиво. Или что там находилось в бутылке.

Я же, чувствуя себя молодой мамочкой, которая после долгого декрета вышла на работу, быстро принял водные процедуры, помыл с мылом подвеску и разложил серебряные деньги по свободным мешочкам. Чтобы было удобнее достать со Слова двести или сто монет сразу. А потом уже, перехватив пару бутербродов, выбежал из дома. Эта пьяная ленивая атмосфера поглощала. Тоже хотелось сесть и плевать в потолок. А дел между тем было порядочно.

И что самое противное, начинать нужно с менее приятного.

Я взглянул на солнечное небо с редкими облаками. Даже понадеялся, вдруг Васильича не окажется дома. К примеру, убежит он на свою прогулку, принимать солнечные ванны или еще что. Но нет, старик сидел рядом с кикиморой и о чем-то с ней мило беседовал. Вот только увидев лопоухого рубежника, улыбка исчезла с лица соседа. Меня что, так легко прочитать? Или почувствовал что-то?

— Здравствуй, Матвей. Я заходил недавно, а мне Митя сказал, что тебя нет.

— Да, уходил кое-куда.

Васильич, кивнул, видимо, сразу поняв, о чем речь.

— Марфа, милый ты мой друг, сходи там чай поставь, а мы позже подойдем.

Кикимора, которая будто бы стала плотнее, в груди уж точно, кивнула и заторопилась в дом. Умная нечисть — это замечательно. Не то, что у меня. Еще и не пьет…

Я сел рядом с соседом, который молчал. Будто боялся услышать то, что я мог рассказать. Мне же было необыкновенно тяжело начать. Не находилось нужных слов.

— Матвей, не рви мне душу, — наконец произнес Васильич. — Сделал ты то, о чем я тебя просил?

— Сделал. Был в твердыне Фекой, познакомился с правителем, посмотрел на жителей, даже поучаствовал в битве против тварей.

И неожиданно я стал рассказывать все. С самого начала, упоминая и незначительные детали. Услышав про зеленый хлеб старик даже улыбнулся. Только как-то грустно, как думают о маленьких детях, которые уже выросли и уехали. Я же подробно рассказывал о своем повествовании и кроне даже не потому, что хотел услышать что-то путное от соседа. Просто как мог оттягивал момент своего разговора с Форсвараром о Рехоне из семьи Морт.

Но, как известно, сколько веревочке не виться, а конец будет. Если повезет, то хороший. Если нет, то тебя на этой веревочке и вздернут. Поэтому я все же открыл тайну того, что случилось с семьей вынужденного беглеца, после его исхода с Изнанки.

Когда я рассказывал о том, что Рехона вместе с матерью изгнали из Фекоя, Васильич скрипнул зубами и сжал кулаки. А взгляд его источал такую ненависть, что я невольно забеспокоился за себя. Заодно вспомнил все истории про гонцов, которые приносили дурные вести.