Когда я стал повествовать, что Рехон вернулся обратно в Фейкой рубежником, грудь соседа невольно поднялась, а на губах заиграла горделивая улыбка. А как еще не гордиться сыном, который вопреки всему доказал миру свое право на существование?

Но итоговой точкой рассказал стала смерть жены Васильича и исход Рехона из твердыни. Вот тогда сосед, который и прежде с большой амплитудой катался на эмоциональных качелях, сник окончательно. Вся его горделивость, ненависть, счастье, и радость вдруг померкли. Васильич превратился в старика, раздавленного жизнью.

Он обхватил лицо морщинистыми ладонями и замер так, без всяких звуков и движений. Я понимал, что сейчас делает правец. Плачет.

А я сидел, как истукан, не зная как поступить. Да и что тут сделаешь или скажешь? Я соболезную? Простые слова, которые не облегчают боль. К тому же, это было шестнадцать лет назад. Сколько воды уже утекло, чего только не могло случиться? Шанс, что Рехон жив настолько минимален, что…

Я бережно взял Васильича за плечи, обняв соседа. Хотелось хоть как-то приободрить его или разделить боль старика. Вот только как?

— Куда, говоришь, он ушел? — наконец произнес правец.

— В Нирташ. Так сказал Форсварар, нынешний правитель Фекоя.

— Один из трех больших городов Круга Богатства, — ответил Васильич. — Сначала я хотел отправиться туда, но жена забеременела, а после началась война между тремя городами. Там всегда терпимо относились к тем, кто не похож на остальных. Пришлым и отверженным. Как ты думаешь, Матвей, есть вероятность, что он добрался туда?

Наверное, будь я настоящий рубежник, то сказал бы как оно было на самом деле. Зачем давать старику ложную надежду. Человек должен быть сильным и справляться со всеми тяготами, которые на него сваливаются. Слабые не выживают. Так меня приучил мой рубежный мир.

Вот только существовал еще один. Там, где воины отдают жизнь друг за друга, где есть место чести и отваге. И тот мир был мне намного ближе. Поэтому я вздохнул, понимая, что к своим многочисленным проблемам прибавляю еще одну. О которой, скорее всего, очень сильно пожалею.

— Есть, — сказал я. — И я постараюсь узнать, что стало с твоим сыном.

Глава 2

Наверное, у каждого бывает, когда сделаешь доброе дело, а потом жалеешь об этом. Не из-за того, что ты плохой человек. Просто примерно понимаешь последствия своей доброты и невольно ужасаешься от того, что предстоит сделать.

Когда я уже вышел от Васильича, то мысленно заорал. Какой Нирташ, какие города Круга Богатства, какой, в конце концов, отверженный рубежник по имени Рехон, пропавший шестнадцать лет назад? Вот и Лихо была примерно такого же мнения.

— Любишь ты, Матвей, без мыла во всякие неподобающие для этого отверстия сс… влезать.

— Хоть ты не зуди. Будешь плохо себя вести, на Слово уберу. Там кроме голубей разговаривать не с кем.

— Ишь, сс… какой обидчивый.

— Я не шучу.

— Молчу, молчу.

Кстати, о Слове. Я вытащил из рюкзака подарки от Шуйского. Меч, табличку, очки, ингредиенты тварей, кусок лунного серебра, в общем все, что в ближайшее время не нужно, я убрал в тайник. А подвеску, которую помыл утром, надел. Хватит мне приключений, связанных с изнаночным хистом. Каждая собака меня в этот промысел тыкает. Чувствую себя, как звезда больших и малых театров. Что интересно, Трубку с Лихо оставил. Несмотря на то, что ее комментарии порой были очень едкими, расставиться я с ней не хотел.

— Юния, а количество рубцов рубежники и нечисть все равно видят? — уточнил я.

— Видят.

— Получается, никто и не подозревает, что я маскирую хист. Замечательно.

— Чего делать, сс… собрался?

— Надо наведаться к Костяновской пассии.