После медленного получасового кувыркания по проселочным дорогам, мы все такие выехали к небольшому озерцу. С одной стороны оно было усеяно зарослями камышей, с другой у берега покачивался знакомый катер и чуть выше располагался крохотный потрепанный домик.

Бог ведает, кто и для чего построил его здесь, в этой глуши. Справедливости ради, он и не походил на обычный жилой дом. Как, например, та же обитель Стыня, спрятанная в лесу. Эта хижина напоминала зимовье для случайно забредших сюда охотников. Дверь запиралась на засов, сам домик крохотный, на одну комнату, где видимо, располагалась и столовая, и спальня, и печь для готовки.

Нет, я сам был поклонником влажных мечт бросить все и уехать в какую-нибудь глушь, без телефонов и прочей цивилизации. Но когда смотрел на это, то понимал, что еще не готов слиться в экстазе с природой. И электричество с газом все-таки серьезная необходимость.

Из главного богатства у Миши был тот самый катер на воздушной подушке. Интересно, он его сам купил или воевода помог? Выглядело плавучее средство здесь так же странно, как Мазерати в сарае у деда. Но я привык к тому, что у рубежников не всегда все, как у людей.

Встречать нас вышел сам хозяин, явно почувствовавший приближение обладателей сильных хистов. Еще бы, он тут живет вдали ото всех, потому его два рубца чувствительны к изменению магического поля.

— Матвей, Виктор, рад вас видеть. О, вы с бесом еще. Миша, — протянул он руку перевертышу, чем немало удивил меня.

— Григорий, — гордо ответил тот.

На моей памяти, рубежники всегда относились к нечисти, как к людям второго сорта. И внимание Михаила к такому незначительному существу, как бес, удивило.

— Михаил Евгеньевич, погодите, это вам, — сказал я, вытаскивая из машины припасенные подарки.

Их я купил в рыболовном магазине, когда затаривался продуктами. Не бог весть что, мормышки, набор крючков, несколько видов лески, грузила и спиннинг. Конечно, помимо моей душевной доброты, у меня существовал и коварный умысел. Двухрубцовый рубежник должен был стать моим главным источником информации. А для этого нужно навести мосты.

— Ох, Матвей, не стоило!

Однако всколыхнувшийся от благодарности хист ответил, что еще как стоило. Рубежник торопливо пробежал пальцами по всем подаркам, внимательно и с детской радостью рассматривая мормышки. Казалось, его даже на какое-то время выбило из реальности. Но вскоре он очнулся и стал торопиться.

— Спасибо, еще раз спасибо, но нам собираться надо. Можем не успеть. А на Мокриды никак нельзя опаздывать. Я сейчас.

Он сбегал домой, оставив припасы, после чего вернулся и стал помогать перегружать гостинцы в лодку.

— Далеко это, Михаил Евгеньевич? — спросил я.

— Да называйте меня Миша, какой я Евгеньевич? Вы вон, ведун целый, а я так. Что до пути, тут все относительно. Если по речкам — то далече. Если по местам запретным, то быстро доплывем.

— Что за запретные места?

— Протоки да болота, владения водяных. В другое время пришлось бы останавливаться, дары приносить, знакомиться, договариваться. А там разная нечисть обитает. Есть такая, которая даже рубежников не жалует и не боится. Но сейчас можно, все у Затопленной скалы собрались. Быстро довезу.

— А что, сын ваш не поплывет?

— Нельзя ему.

— Молодой еще? — пошутил я.

— Чужанин. Летние мокриды — праздник сакральный, тайный. Туда не всякому рубежнику вход разрешен, только по дозволению. Про обычных людей и слова нет.

Я даже весь извелся. Вот умел Евгеньич навести таинственности. Теперь и самому стало любопытно.

А еще пришлось играть роль плохого рубежника. В смысле, стоять и смотреть, как перевертыш грузит припасы на лодку. Должен же я как-то был оправдывать его присутствие? Витя вот тоже решил остаться в стороне, тогда как Михаил Евгеньевич бросился помогать нечисти.