Вскоре с приготовлениями было покончено, и мы отошли от берега. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а луна еще пряталась среди туч. Потому я нашел дополнительный веский довод, почему Олег должен был остаться дома. В такой тьме он бы ничего не увидел.

Мы доплыли до края озера, которое соединялось с еще одним, потом вышли через протоку к какой-то речке, а дальше я даже не запоминал путь. Разве что пытался ориентироваться по телефону, пока была сеть.

И надо отметить, что плыть по здешним местам оказалось жутковато. Мне всегда казалось, что нет ничего страшнее путешествия по реке в темноте. Когда грозно ухают ночные птицы, что-то плещется в воде, каждая коряга видится как минимум крокодилом, а после продолжительной тишины резко квакают лягушки. Как оказалось, я ошибался. Намного страшнее, когда нет вообще никаких звуков, кроме рокота мотора и плеска воды.

Будто все в округе попросту вымерло. Или же пристально следит за тобой, не шевелясь в кромешной тьме. Чудовищное оцепенение охватило меня, не позволяя сказать ни слова. Замер и перевертыш, взирая в темноту пустым взглядом. Видимо, влияние Лихо стало его отпускать, поэтому и пыл нечисти поутих. Но и до дрожи в коленках было еще далеко.

Следопыт вот откровенно струхнул, присев на свободное место и будто вжавшись в лодку. Единственный, на кого не распространялись чары, был Михаил Евгеньевич. Мягкими уверенными движениями он направлял наш катер к конечной цели.

Когда в очередной раз мы вырвались из объятий свисающих до воды веток, взору открылось огромное вытянутое озеро с небольшим островком посередине. Суша было крохотная, всего метра три на два. У нас она могла пройти разве что по программе доступное жилье молодым. А что, там даже мебель была — здоровенный трухлявый пень с выведенным короедом сердцевиной.

Со всех сторон озеро оказалось скрыто густыми рядами деревьев. Держу пари, с земли сюда попросту не пробраться. Неподалеку от островка возвышался гребень черной скалы, едва выступающий из воды. Но и по не только внешним признакам я понял, что мы на месте.

Казалось, что вся вода усеяна плавающими корягами. И лишь присмотревшись, можно было различить глаза, жабры, плавники. Нечисть, наводнившая озеро, неохотно расплывалась по сторонам, провожая нас злобными взглядами. Единственное, что сейчас охраняло наши жизни — слово Водяного царя. Мне казалось, что если бы его не было, то все водяные и их подопечные точно бы набросились на нас.

— Матвей, у края не стойте, — негромко посоветовал мне двухрубцовый рубежник. — Вон там уже ичетчики сгрудились. Сами не полезут, но если спровоцировать…

Про ичетчиков я читал. Некий аналог мелких чертей, только живущих в специально отведенных местах, чаще всего на пересечении двух стихий — воды и ветра. Еще ичетчики очень любили шум. Они поднимали гвалт по каждому удобному поводу. Оттого селились в старину на водяных мельницах. А что, все правильно. Вот тебе и шум, и ветер, и река. Все, как они обожают. Где ичетчики жили теперь — непонятно. Но судя по обширному количеству, их участь тех же гуменников не постигла. И в охранную рубежную книгу нечисть никто включать не собирался.

Михаил Евгеньевич меж тем продолжал мне рассказывать о публике, которая собралась на Летние мокриды. Ужасные расплывшиеся существа с толстенными губами и выпирающими скулами, лишь отдаленно напоминавшие женщин, назывались албастами.

Про этих я вообще не слышал. Рубежник именовал их «камышовыми русалками», намекая на близкую связь с теми прекрасными созданиями, которые могли возбудить и полного импотента. Эти же бочкообразные крокодилы строили мне глазки, но ничего кроме отвращения подобные заигрывания не вызывали.