— Я опоздал. Они будут сердиться. Они всегда сердятся, когда я опаздываю.

— Куда опаздываешь?

— На ужин. Они сядут за стол точно вовремя, и я должен быть на месте, иначе нарвусь на вы­говор. Они могли бы начать ужин без меня, но не станут этого делать. Они всегда ждут. И на­чинают злиться. А еда тем временем остывает. И все это по моей вине. Я всегда виноват, ко­нечно. Я приду, сяду за стол, а они спросят: как дела? Хорошо, скажу я. Что проходили в шко­ле? Ничего. В чем я опять провинился? Во всем.

Странно. Это не мой голос, думает Сай. Зву­чит, как мой, та же тональность, но интонации другие. Другой акцент. Так бы он разговаривал, если бы родился в Джоплине, городе, славящем­ся своей женской баскетбольной командой.

Свернув за угол во второй раз, Сай снова ви­дит ту же полицейскую машину. Теперь она сза­ди, медленно едет в том же направлении, не от­ставая и не нагоняя ребят. Ошибки быть не мо­жет: полицейские следят за ними. И не только они. Вторая машина стоит напротив дома, к ко­торому они направляются. В этом доме провел детство парень, живущий в голове Сая. Получа­ется, что это и его дом тоже. Сай стал лососем, а полицейские — медведем. И тем не менее, да­же понимая это, он не может остановиться. Он должен дойти до этого дома или погибнуть на пути к нему.

Подойдя к дорожке, ведущей к дому, Сай ви­дит, как из знакомой «тойоты», припаркован­ной напротив, выходят двое мужчин. Он мо­ментально узнает их — оба папаши на месте. Они смотрят на него со смесью облегчения и тревоги. Значит, знали, куда он отправился. Знали с самого начала.

— Сайрес, — зовет его один из них, и мальчи­ку хочется броситься к ним немедленно. Хоро­шо бы они просто забрали его домой, но нель­зя. Домой ехать рано. Не сейчас. Родители пре­граждают ему путь, но, будучи людьми умными, не пытаются его поймать.

— Я должен это сделать, — говорит Сай, пони­мая, что голос совсем перестал его слушаться и звучит совсем не как обычно.

В этот момент полицейские выскакивают из машин, бросаются к мальчику и хватают его за руки. Сай понимает, что с таким количест­вом взрослых мужчин ему не справиться, и ре­шает обратиться к родителям.

— Я должен это сделать, — повторяет он. — Прошу вас, не будьте медведем.

Папаши недоуменно переглядываются, не понимая, что он хочет сказать, но спустя пару секунд до них, видимо, доходит смысл первой части фразы, потому что они отходят в сторо­ну и просят полицейских:

— Пожалуйста, отпустите его.

— Это Лев, — говорит Сайрес с удивлением, видя, что у Фрая хватило смелости остаться, несмотря на то что его жизнь в большой опас­ности. — Не трогайте его.

Папаши смотрят на Фрая с любопытством, но вскоре приемный сын снова завладевает их вниманием.

Полицейские обыскивают Сая, чтобы убе­диться, что у него нет оружия. Ничего не обна­ружив, они позволяют ему проследовать даль­ше, к дому. Но оружие у Сая все-таки есть. Это что-то тяжелое и острое. Оно прячется в глуби­не подсознания, но каждую секунду грозит вы­рваться наружу. Саю страшно, но остановиться он не может.

На крыльце три человека: полицейский, мужчина и женщина. Они разговаривают при­глушенными голосами, нервно поглядывая на Сая. Пожилая пара Саю наполовину знакома, причем близко знакома. Увидев их, он чувству­ет, как на дамбу, построенную им для защиты от вторжения непрошеного гостя, обрушива­ется не просто гигантская волна эмоций, а на­стоящее цунами. На мгновение ему кажется, что он окончательно утонул в водовороте чувств.

На пути к крыльцу ему чудится, будто тро­пинка, выложенная плиткой, качается под ним, как подвесной мост, а окружающая дей­ствительность искажается, как отражение в кривых зеркалах.