– Он... он когда-нибудь спрашивал обо мне? – медленно спросила Ровена.

– Нет.

– Я вижу.

– Да? – бессердечно допытывался Джейми. – Ну, тогда, очевидно, вы не знаете, что с моим братом все в порядке.

– Не знаю? Да. Но я знаю, что он по крайней мере больше не беспокоится обо мне.

Ровена ходила по террасе, не глядя на Джейми.

– Что вы об этом думаете? – наконец спросила она, стараясь выяснить настоящую причину.

Джейми, помолчав, серьезно ответил:

– Молчание Квина говорит мне больше, чем могли бы сказать его слова. Насколько я его знаю – а знаю, черт возьми, хорошо – это означает, что либо он ждет от вас первого шага, либо что ваше примирение слишком важно для него, чтобы просто обращаться к бумаге. Кое-что он может выразить вам только лично.

– Как кстати вы это заметили!

– Вы можете смеяться, если захотите, но я не считаю, что это мудро с вашей стороны, – предупредил Джейми. – Квин просто не может уехать прямо сейчас, чтобы увидеться с вами, Ровена. Конечно, вы это знаете. Но я ставлю на карту свою жизнь, что он бы обязательно приехал, если бы имел хотя бы полшанса.

– Он мог бы написать хоть несколько строчек привета! Но теперь понимаю, что он слишком занят присутствием на балах и раутах, о которых вы рассказали.

Джейми нахмурился точно так же, как Йорк, когда что-нибудь раздражало его.

– Не будьте ребенком, Ровена! Вы же не можете ожидать, чтобы Квин излил вам в письме свое сердце. Это не его стиль, и вы, черт побери, хорошо это знаете!

– Конечно, вы правы, – прошептала Ровена. Взглянув на нее, Джейми пожалел о своих резких словах.

– Я была так сердита, когда Исмаил сообщил мне, что Квина направили в кавалерию, – продолжала Ровена после болезненной паузы, – что не хотела никогда больше видеть его. Я считала, что он предал меня, что он предпочел свою армейскую карьеру мне. Теперь я вижу, какой глупой и эгоистичной я была. Наполеон Бонапарт – страшное чудовище, который вышел за рамки всех человеческих приличий и который во что бы то ни стало должен быть остановлен в своей попытке завоевать Европу второй раз.

– Квин считает так же, – спокойно произнес Джейми. – За это можно умереть.

Спазм боли исказил лицо Ровены.

– Теперь я знаю это, Джейми. И я не имею права осуждать Квина за его решение связать свой путь с судьбой Пира Исмаила Хана и герцога Веллингтона и всех остальных солдат армии союзников. И разве не прекрасна память о тех юношах и мужчинах, которые пали, сражаясь с Наполеоном в первых боях, – как мой кузен Феликс, например, и мальчики Дегу, и муж и сыновья фрау Штольц.

Голова Ровены поникла.

– Вы знаете, Джейми, – наконец сказала она, не глядя на него, – я думаю, Квин не написал мне, потому что он думает, что я не люблю его больше. Нет, не говорите ничего, я знаю, что права. Он мог предположить это, когда я сожгла письмо, которое он написал мне утром того дня, когда отказался от службы во французской армии. Конечно, он должен был решить, что между нами все кончено, после того как Исмаил все рассказал ему.

– А это так? – резко спросил Джейми. Лицо Ровены побледнело и выглядело очень юным.

– Вы же знаете, что нет.

– Тогда скажите ему об этом, ради Бога! Если Квин не может уехать из Брюсселя, чтобы встретиться с вами, тогда вы должны поехать к нему. Поезжайте теперь, пока не стало слишком поздно!

– Как? – прозвучал слабый шепот. Внезапно в глазах Джейми вспыхнул свет.

– Что, если вы будете официально приглашены туда?

– Боюсь, что я не понимаю.