— Конечно, замужем, — тут же буднично ответила она, как о чем-то само собой разумеющемся, и добавила. — За тобой.

— Как ты решилась прийти? — спросил я.

— Ты звал меня все время, — ответила она.

— Я? — удивился я. — Я не звал. Я только полчаса назад позвонил тебе.

— Звал, — уверенно возразила жена. — Я же слышала. Иначе бы я не пришла к тебе.

— Я не знаю, — честно признался я. — Но я не звал. Я только сегодня позвонил.

— Это ты только позвонил сегодня, а звал все время, — упрямо повторила она. — Ты сам не знал об этом. Ты звал. Только ты сам не слышал. Пойдем?

Она встала, и я увидел её всю. Я увидел все те прекрасные ночи, которые мы провели врозь, я увидел всех тех детей, которые у нас с ней не родились оттого, что мы столько прекрасных ночей, которые просто обязаны были провести вместе, провели врозь.

И я встал и сказал послушно:

— Пойдем.

Я даже не спросил, куда мы с ней пойдем. Она сама все сказала. Она была моя жена и знала, когда и что нужно мне говорить. Она сказала:

— Мы пойдем ко мне, потому что твою квартиру опечатали, и тебя искали, приходили и спрашивали про тебя.

— Кто приходил? — спросил я.

— Сначала милиция, потом плохая милиция, потом бандиты, потом ещё милиция, но это совсем плохая милиция.

— Что они спрашивали у тебя? — спросил я с беспокойством.

— Ты сам знаешь. Про деньги. Про тебя.

— А как ты узнала, что приходили бандиты? Они угрожали? — вот это я мог и не спрашивать.

— Они все угрожали, — вздохнула Маша, и я увидел маленькую морщинку возле её по-детски пухлых губ.

И мне вдруг нестерпимо захотелось заплакать. И я заплакал. А она стояла передо мной и ждала, когда я наплачусь. И я наплакался, и мы пошли. Мы пошли, и по дороге я рассказал ей все про то, что случилось со мной за последние дни. Я рассказал все. И мы решили, что она пойдет домой, соберет быстро самое необходимое, возьмет документы и мы уедем из Москвы, уедем на электричках, потом поедем автобусами, заберемся как можно дальше, снимем дом, будем жить в тиши и в покое, а потом решим, что делать дальше.

Так все и сделали. Только перед тем, как уехать, я вспомнил, что мне нужно вернуть документы убитого внука Матвею Васильевичу.

Я остановился, похлопал себя по карманам и сказал Маше.

— Мне нужно кое-что отнести одному хорошему человеку, старику. Он спас мне жизнь. У меня остались документы его погибшего на войне внука. Я просто обязан вернуть ему их.

— Давай я отнесу, — предложила она. — Тебе лучше не ходить туда. Я верну документы и поблагодарю его от нас с тобой.

Подумав, я согласился. Я сказал ей, куда пойти и кого спросить. И ещё сказал, что если Матвея Васильевича не будет дома, можно отдать в любую из трех других квартир на лестничной площадке, любому из живущих в ней старичков. И сказать им огромное спасибо.

— Хорошо, — легко согласилась Маша. — Я все сделаю. А когда я вернусь, мы пойдем на вокзал и уедем в деревню. Ладно?

Вот тут я кое-что ещё вспомнил про оставшиеся у меня в Москве дела, и сказал ей:

— Я только собирался в одно место сходить за деньгами. Это большие деньги. Их украли, и теперь я имею на них полное право.

— А зачем ходить за деньгами? — удивилась она. — У меня есть немного денег. У тебя есть деньги. Нам хватит. Всех денег не будет никогда. Пускай эти останутся тем, кому достанутся. Мы так долго были не вместе, зачем терять время на какие-то деньги? Зачем опять отбирать их у кого-то?

И я тоже подумал: а действительно, зачем? И согласился с ней, что мы и так потеряли много прекрасного времени на всякую ерунду.