Юлдашев уже окончательно решился, когда опять на связь вышел Султан.

— Слушай меня, Каракурт. Я дарю тебе подарок. Только что твой беглец вступил в бой с Корнеем. Он ушел, но его ранили. И я могу тебе сказать, где найти его.

— Почему я должен тебе верить?! — воскликнул Юлдашев.

— Можешь не верить, — равнодушно отозвался Султан. — Тогда уезжай за границу, как ты хотел.

Бывший майор даже плечом передернул после этих слов. Чертов Султан! Может быть, он действительно порождение ада? Не зря про него ходили такие слухи.

— Зачем тебе оказывать мне услуги? — ещё раз спросил Юлдашев.

— Я не тебе услугу оказываю, — возразил Султан. — Я себе услугу оказываю. Говорю тебе, где искать то, что тебе нужно, а сам буду знать где то, что мне нужно. Мне нужен ты, Каракурт…

— Да отцепись ты от меня с этой дурацкой кличкой! — разозлился бывший майор. — Терпеть её не могу!

— Почему? "Черный паук" тебе очень даже походит, — не согласился Султан. — Ты не о том думаешь, Каракурт, ты поезжай, скоро темно будет.

Глава тридцать вторая

Когда я с трудом пришел в себя, то сразу понял, что дела мои не блестящи. Во рту было сухо, губы казались потрескавшимися, язык распух. Все говорило о том, что рана вызвала воспалительный процесс. Поднимался жар, и в придачу сказывалась контузия, уши периодически закладывало, а голову стягивал жестокий обруч.

Расстегнул куртку и рубаху, осмотрел ещё раз грудь и не нашел выходного отверстия. Прощупал, острой боли нигде не было, значит, пуля сидит где-то не очень глубоко в спине, а не застряла, как я надеялся, под кожей на груди, или возле ребер. Это было совсем худо. Самостоятельно извлечь пулю из спины я не смог бы ни при каких условиях.

Превозмогая боль, я осмотрел в машине салон и нашел аптечку, которой не преминул воспользоваться. С помощью зеркальца заднего обзора, основательно повертевшись, принимая самые нелепые позы, мне удалось увидеть рану. Под правой лопаткой темнела небольшая дырочка, совсем маленькая, но края раны заметно воспалились и покраснели. Крови почти не было и это, пожалуй, самый неприятный момент, рана не сквозная, и значит кровотечение внутреннее. Нужно обратиться к врачу, но сделать этого я не мог, это было равносильно самоубийству.

Но чувствовал я себя настолько скверно, что вопреки собственным опасениям, решил поехать отлежаться. И когда ленивым, спящим мозгом я пытался сообразить, где бы мне это лучше всего сделать, я вспомнил про бомжатник в Старосадском переулке. Больше никаких адресов у меня не оставалось. Я решил последовать солдатской мудрости о том, что в одну и ту же воронку снаряд дважды не попадает, хотя и знал, что правил без исключения не бывает. Но выбора не было, так что туда я и поехал.

Машину я бросил на Маросейке, в первой же подворотне, поставив её поперек, чтобы сразу же привлечь внимание ментов. Когда стал выходить, вспомнил Ирину и тщательно запер двери, предварительно оставив под щеточкой дворника нацарапанную наспех записку, в которой я сообщал все, что знал, про Юлдашева и прочих.

Заперев машину, я сам стал спускаться вниз, петляя по переулкам. Меня мотало по тротуару, и редкие прохожие удивленно оглядывались на меня, на всякий случай переходя на противоположную сторону улицы.

Было ещё не очень темно, а видок у меня для прогулок по Москве был тот еще: помятая одежда, разорванные на коленях брюки, а за спиной новенький яркий капроновый рюкзак, в котором лежала спортивная многострадальная сумка со всем её содержимым, за которым гонялись по всей Москве уже, наверное, несколько сот человек в общей сложности.