— Это к чему бы? — удивилась она, смешно оттопырив нижнюю губу.

— Будем считать, что сегодня мне стукнуло миллион, — не выдержав улыбнулся я, — и по этому случаю я так решил. К тому же я всего-навсего сажаю тебя в машину, а не себе на шею, так что почувствуй разницу. И видишь вон ту машину? То-то. Садись скорее, я тебя вывезу в честь своего праздника. Но на большее не рассчитывай.

— Хорошо, не буду, — согласилась она, усаживаясь в машину.

— Тогда хорошо, поехали, — в тон ей ответил я.

И мы поехали, а блестящая черепаха поперла за нами. На ходу она оказалась быстрее, чем я думал, и вскоре попыталась прижать нас к тротуару, но мне удалось вывернуть машину, а заодно разглядеть в приоткрытое из-за жары окошко микроавтобуса тонкие черные усики и замотанную в белый кокон бинтов узкоглазую голову.

Я вздохнул с облегчением: сработало! На душе стало легко и спокойно. Не было ни страха, ни эйфорической взвинченности, ни нервного напряжения, которое обычно бывает перед схваткой, перед боем. Была только внутренняя опустошенность и облегчение оттого, что пришло твердое понимание, что все происходящее подходит к своему концу, к финалу. Сумасшедшая карусель разогналась на предельной скорости, на ней, вцепившись в гривы деревянных, раскрашенных лошадок, осталось совсем мало пассажиров…

Мне удалось все же оторваться от этой черепахи, я ушел от неё резкими поворотами в переулках, и поехал, сбавив скорость, вглядываясь в суету тротуаров, понимая, что ушел я ненадолго, что опытный в таких делах Юлдашев настигнет меня. Да и не входило в мои планы уходить совсем от этой блестящей черепахи.

— Ты что, с ума сошел?! — крикнула Галя, не понимая моих маневров. Уходить надо! Уходить! Они же догонят!

— Не мешай! — прикрикнул я сердито.

Галя замолчала, а я облегченно вздохнул, увидев то, что искал. Резко притормозив у самого края тротуара я полез в сумку, поспешно вытащил несколько плотных пачек долларов и протянул Гале, которая ничего не понимая все же взяла их и положила в элегантную сумочку, которая тут же распухла. Я порылся в кармане и протянул ей смятый полтинник.

— Зачем это? — совсем растерялась она, глядя на меня растерянно и встревожено.

— Вон видишь стоит парень и торгует шариками? — показал я пальцем на тротуар. — Ты же просила купить тебе шарик. Я говорил, что мне сегодня стукнуло миллион. Иди, купи себе самый яркий и большой шарик за мое здоровье, только самый большой, чтобы подольше шипел.

— И что будет дальше? — надежда в её глазах погасла

— Дальше, когда он лопнет, положишь этот шарик между страницами книги и засушишь, чтобы потом много лет вспоминать об этом случае, произошедшем со всеми нами. Ну, все. Я выполнил свои обещания. Иди, а?

Она вышла из машины, потом быстро обежала её, наклонилась к открытому окошку и поцеловала меня в щеку. Не могу сказать, что мне это было неприятно.

— Как же ты? — спросила она немного растерянно. — И что передать Ирине? Мне кажется, ты ей не безразличен. И мне тоже.

— У меня ещё один разговор остался, — развел я руками. Конфиденциальный.

— А что дальше? — не отступала упрямая Галя.

— Извини, я не Нострадамус, чтобы заглядывать так далеко, — улыбнулся я, и оставив без ответа вопрос о том, что передать Ирине, тронул машину, посчитав, что сказано достаточно, ещё немного и мы скажем те слова, о которых потом можем пожалеть.

Она пошла, наверное, покупать шарик, а я поехал дальше, медленными кругами, чтобы дать возможность майору найти и настигнуть мою машину.