Демон молча смотрел на меня.

– Все очень просто, – продолжал я. – Я себя знаю. И я не могу представить себе такого, чтобы ты говорила и говорила что-то моему злому двойнику, а он ничего не сказал тебе в ответ. Я не думаю, что ты одна на меня влияешь. И я не думаю, что ты осталась совершенно такой, какой была, когда появилась во мне.

Она холодно усмехнулась.

– Какая заносчивость. Уж не думаешь ли ты, что способен изменить вечное, смертный? Я порождена на свет словом самого Всевышнего для цели такой сложности и важности, что ты не в состоянии постичь даже малой части ее. Ты ничто, смертный. Ты жалкая тлеющая искра. Сегодня ты здесь, завтра ты исчезнешь, а спустя тысячелетия и вся твоя раса исчезнет, и ты будешь не более, чем одним из бесчисленных легионов тех, кого я совратила и уничтожила, – она недобро сощурилась. – Тебе. Меня. Не. Изменить.

Я согласно кивнул.

– Ты права. Ласкиэли мне не изменить. Но я не могу и помешать Ласкиэли выйти из комнаты, – я пристально посмотрел на нее и понизил голос. – Леди, ты не Ласкиэль.

Я не уверен, но мне показалось, плечи темной фигуры чуть вздрогнули.

– Ты всего лишь ее образ, – продолжал я. – Копия. Отпечаток. И ты не можешь не меняться как тот материал, на котором этот отпечаток сделан. Как я. И кстати, у меня развились приступы беспричинной злобы. Чего такого ты нахваталась?

– Ты вводишь меня в заблуждение, – очень тихо произнесла она.

– А вот и нет. В конце концов, если тебе удалось меня изменить – даже если это и не означает, что я ни с того, ни с сего превращусь в Теда Банди… ну, или в Потрошителя – значит, ты уязвима ровно в той же степени. Более того, судя по тому, как обычно действуют такого рода штуки… ты не могла не измениться, чтобы сделать то, что ты со мной сделала.

– Это пройдет, как только я воссоединюсь с той, что заключена сейчас в монете, – заявила Ласкиэль.

– Но ты – та ты, которая говорит сейчас со мной – исчезнешь. Другими словами, – я вздохнул, – ты умрешь.

Наступила немного потрясенная тишина.

– Как нечеловечески умное сверхъестественное создание ты могла и не задуматься об этом, – я постучал пальцем по своему лбу. – Подумай. Может, тебе не обязательно быть Ласкиэлью.

Тень закрыла глаза; я перестал ее видеть, только ощущал ее присутствие в темноте. Наступило долгое молчание.

– Подумай об этом, – посоветовал я. – Что, если у тебя есть выбор? Своя собственная жизнь? А вдруг? А ты ведь даже не пыталась выбрать?

Я дал ей переварить немного эту мысль.

Из дальнего угла комнаты до меня донесся звук.

Очень тихий, очень жалкий звук.

Я сам издаю иногда такие – как правило, когда рядом со мной нет никого, кто мог бы это услышать. Та часть меня, которая хорошо знала, что значит испытывать боль, ощущала, как больно сейчас падшему ангелу, и это словно во мне самом проделывало маленькую, аккуратную такую сквозную дыру. Знакомое ощущение – и нельзя сказать, чтобы совсем неприятное.

Справляться с одиночеством нелегко. Я сам порой страдаю от него. И в такие минуты я хочу, чтобы это кончилось. Порой, когда рядом с тобой есть кто-то, когда ты касаешься этого кого-то на уровне, гораздо более глубоком, нежели обычное вежливое общение, ты испытываешь от этого удовольствие. Я, во всяком случае, испытываю.

И это не обязательно должен быть кто-то особенно симпатичный. Он не обязательно должен вам нравиться. Вам даже не обязательно с ним работать. Вам даже может хотеться врезать ему по носу. Иногда хорошая плюха тоже приводит к подобным отношениям.