– Я уже говорила тебе, хозяин мой, – произнесла тень. – С тобой гораздо проще разговаривать, когда ты спишь.

Черт. В контексте разговора это звучало довольно зловеще. У каждого в характере есть стороны, которые надо держать в узде. Это то слабое, но явственно ощутимое желание перемахнуть через край, когда ты смотришь вниз с крыши высокого здания. Это мгновенная вспышка гнева, когда тебя подрезают, и ты испытываешь желание врезать своим капотом в багажник этого ублюдка. Это вспышка страха, когда что-то застает тебя врасплох в темноте, и твое тело разрывается между стремлениями драться или спасаться бегством. Можно называть это подсознанием, рефлексом, да как угодно: я не обижусь. Но это есть, и это есть у каждого.

У меня такого было в достатке даже до появления Ласкиэли.

Я же сказал: зловеще.

Падший ангел повернулся, чтобы исчезнуть – возможно, потому, что последнее слово осталось за ним. Жутковатое слово.

Я выставил вперед руку и усилием воли остановил ее. В конце концов, эта Ласкиэль существовала только в моих мыслях.

– Моя голова, – напомнил я ей. – Мои правила. Мы еще не договорили.

Она повернулась ко мне лицом, и глаза ее вдруг вспыхнули янтарно-алыми искрами Адского Огня. Собственно, только одни одни и виднелись в черноте.

– Смотри-ка, – произнес я. – Дело вот в чем. Мой внутренний злой двойник может обладать кучей свойств, которые я не могу позволить. Но он не кто-то чужой. Он – я.

– Да. Он. Полон злобы. Полон жажды власти. Полон ненависти, – она улыбнулась, блеснув острыми белоснежными зубами. – Он просто не обманывается на свой счет.

– Я не обманываюсь, – возразил я. – Злость – это просто злость. Она не хорошая. Она не плохая. Она просто есть. Важно то, что ты с ней делаешь. Как и со всем другим. С ее помощью можно созидать, а можно разрушать. Нужно только выбрать.

– Созидательная злость, – саркастически хмыкнула Ласкиэль.

– Известная также как страсть, – негромко напомнил я. – Страсть сбрасывала тиранов и освобождала рабов и узников. Страсть приносила правосудие туда, где царила дикость. Страсть пробуждала волю к свободе там, где не было ничего, кроме страха. Страсть помогала душам пробудиться от их жалкой жизни и строить что-то лучше, сильнее, прекраснее.

Ласкиэль прищурилась.

– И, кстати, – так же тихо добавил я, – такие вещи вообще невозможно делать без страсти. Злость всего одна из вещей, которые помогают создавать их – если она управляемая.

– Если бы ты в это по-настоящему верил, – заметила Ласкиэль, – у тебя бы не было приступов неконтролируемой злобы.

– Я разве говорил, что я идеален? – фыркнул я. – Множество людей ни разу в жизни даже не задумывались над тем, как управлять своей злостью. Я занимаюсь этим дольше некоторых и лучше некоторых, но не тешу себя надеждой на то, что я святой, – я пожал плечами. – Многое из того, что я вижу, злит меня. Это одна из причин, по которым я решил посвятить жизнь тому, чтобы что-то с этим поделать.

– Как ты благороден, – мурлыкнула она, добавив в свой голос еще сарказма. Что ж, пора было брать в руки метлу.

– Я просто использую злость для того, чтобы уничтожить вещи, причиняющие людям боль, а не для того, чтобы позволить ей брать надо мной верх, – сказал я. – Можешь говорить о моем подсознании все, что хочешь. Но на твоем месте я бы осторожнее подкармливал сидящего во мне Халка. Ты можешь своими руками сделать меня гораздо лучшим человеком – как только я разберусь с ним. Как знать, может, ты даже превратишь меня в святого.