Я отвернулся от ледника. Ласкиэль стояла перед моим потухшим камином, сложив руки на груди, и хмуро глядела куда-то в золу. На ней был обычный белый хитон, только волосы у нее растрепались немного сильнее обычного. Я спал неважно – возможно, и она тоже.

– Почему ты спрашиваешь, – удивился я.

Она пожала плечами.

– Мне кажется, она уже утвердилась в своих взглядах на мир. Она без уважения относится к чужой мудрости, предпочитая собственные спорные суждения. Она игнорирует чужие чаяния, даже их волю, замещая их своими.

– Она поступила так только раз, – вполголоса возразил я. – Ну, если говорить формально, два раза. Возможно, ей впервые пришлось делать серьезный выбор, и она сделала его неверно. Но из этого не следует, что она должна повторять это снова и снова.

Последовало молчание. Я соорудил себе сандвич с холодной индюшатиной, насыпал в тарелку хрустиков и добавил к этому банку колы: завтрак для чемпиона. Во всяком случае, я на это надеялся.

– Ну, – произнес я. – Что ты думаешь о моем плане?

– Я думаю, у твоих врагов чуть больше шансов убить тебя, чем у твоих союзников, хозяин мой. Ты безумец.

– Это из тех вещей, которые делают жизнь интереснее, – заметил я.

На губах ее заиграла легкая улыбка.

– Я изучаю смертных тысячелетиями, хозяин мой. Мало кто из них скучал так сильно.

– Ты бы видела, какие операции я задумывал за пару лет до твоего появления. По сравнению с ними сегодняшний просто песня. Гениальная причем, – молока в леднике не оказалось, а до такого, чтобы наливать в сухой завтрак колу, я еще не опустился. Это было бы странно. Я прожевал хрусты всухую, запивая каждый глоток колой. Потом покосился на Ласкиэль.

– Я изменился, – сообщил я.

Последовало молчание, прерывая только хрустом овсяных, или пшеничных, или из чего они их там делают колечек. Я знал, что это полезно для сердца, и для уровня холестерина, и для цветов, щенков и маленьких детей. На коробке так написано.

Падший ангел заговорил минуты через две – тихо и убийственно горько.

– У нее была свобода выбора. Вот она и выбрала. Вот такова она и есть.

– Нет. Она такова, как она поступает, – тихо возразил я. – Она могла выбрать другой путь. Она могла снова вернуться к черной магии, – я откусил от сандвича. – Или она могла игнорировать выбор. Сделать вид, будто его нет. Или сделать вид, будто у нее нет выбора, когда на самом деле делала выбор. Это просто другой способ выбирать.

Ласкиэль бросила на меня очень пристальный взгляд. Тени на ее лице легли глубже, словно в комнате стемнело.

– Обо мне мы не говорим.

Я сделал глоток колы.

– Я знаю, – мягко произнес я. – Мы говорим о Молли.

– Да, – кивнула она. – У меня есть цель. Миссия. Это не изменилось, – она отвернулась от меня, и тени вокруг нее сгустились. Она начала растворяться в них. – Я не меняюсь.

– Да, кстати, – заметил я. – Одна моя знакомая убеждает меня в том, что за последнюю пару лет у меня развился комплекс беспричинной злобы. Возможно, под влиянием… ну, мало ли кого.

Падший ангел повернул голову. Я заметил это только потому, что ее прекрасный профиль оставался чуть светлее сгустившейся вокруг него теней.

– Я думал, может, ты знаешь, – сказал я. – Скажи.

– Я уже говорила тебе, хозяин мой, – произнесла тень. – С тобой гораздо проще разговаривать, когда ты спишь.