Я вздохнул.

– Но ты могла бы делать столько добра.

– Мне казалось, именно этим я и занималась сейчас, – возразила она. – Помогая людям. Творя добро.

Что ж, не лишено логики.

– Ну, Стражи и впрямь описаются от злости, если ты сейчас явишься к ним с признанием, что скрывала от них свои способности.

– Да, – согласилась она. – Пожалуй, так.

– Черт, – сказал я. – Твоя помощь была бы нам очень кстати.

– Не сомневаюсь, – кивнула она. – Взгляд ее отвердел, и в голосе вдруг зазвучал лед. – Но я никому не позволю командовать над собой. Ни-ко-му. Ни-ко-гда.

Я зажмурился на мгновение, потом повернулся к ней.

Она чуть вздернула подбородок, и в зеленых глазах ее поблескивали слезы.

– Нет, Гарри.

Я накрыл ее руку своей, и пальцы наши сами собой сплелись – по старой привычке, наверное.

– Извини, Элейн. Я не хотел давить на тебя. Я просто не знал…

Она поморгала и отвернулась от меня.

– Да нет. Это ты меня прости. Я вываливаю на тебя все свои переживания, а это вовсе не обязательно, – она смотрела в окошко на город. – После того, как ты убил ДюМорна, мне целый год снились кошмары. Одни и те же, каждую ночь. И я боялась, что это не сон. Что он жив. И что он приходит за мной.

– Он мертв, – успокоил я ее.

– Я знаю. Я ведь как ты своими глазами видела, как он погиб. Но я так боялась… – она тряхнула головой. – Потому я и сбежала к Летним. Просто сбежала. Потому что сил моих не было это терпеть.

– Потому ты и занялась этим, вернувшись в мир? – спросил я. – Борешься со своим прошлым?

– Пришлось, – ответила она, и голос ее окреп немного. – Надоело бояться всего на свете, год за годом. Я боялась толпы, боялась замкнутых пространств, открытых пространств, высоты… Ночные кошмары. Паранойя. Господи, порой мне кажется, на свете не осталось фобий, какими бы я не страдала.

То, что она описывала, не редкость: примерно это испытывают те, чей разум силой подчинялся воле чужого разума. С помощью магии не так сложно залезть в чью-нибудь чужую голову – беда в том, что если вы попытаетесь перестроить ее по своему вкусу, это не может не нанести ущерба психике ее обладателя. В лучшем случае это приведет к мнительности и фобиям; в худшем – к полнейшему расстройству или помешательству.

Ну, и даже без магических аспектов, нельзя забывать об эмоциональном потрясении. В один-единственный вечер Элейн лишилась практически всего: друга, приемного отца, крова.

Кстати, о доме: утрата его для сироты – совсем не то же, что для большинства других. Кто-кто, а я это знаю. Подобно мне, детство Элейн прошло в переездах из одного детского дома в другой. Подобно мне, настоящий дом, человек, ставший для нее отцом, означали сбывшуюся самую сокровенную мечту. Утрата этого причинила чудовищную боль и мне, а ведь в мою голову Джастину запустить свои когти не удалось. Элейн эти события не могли не причинить на порядок больше боли и психологических травм.

– Я позволила страху править собой, и он пустил корни и пошел в рост. Я не могла оставаться в стороне, Гарри. Я же знаю, как изменить положение дел – значит, я должна воспользоваться этим своим умением. А если бы я не сделала этого, я навсегда осталась бы орудием ДюМорна. Мелким, перепуганным орудием, – она передернула плечами. – Я больше никому не позволю решать за меня, как мне жить. Не могу, и все тут. И в стороне стоять, ничего не делая, тоже не могу. И ни капельки об этом не жалею. И будь я проклята, если буду извиняться за это перед кем-либо – ни перед тобой, ни перед любым другим.