Не скажу, что он стал нервировать меня меньше, не стану врать, что прекратила бояться или вдруг переменила отношение на противоположное. Но с его присутствием в караване пришлось примириться, как с неизбежным злом, от которого не сбежишь и не избавишься. Тем более что я сильно подозревала в словах Леха горькую правду: что бы мы ни делали, куда бы ни пошли, он непременно последует за нами. Будет держаться рядом, хотим мы того или нет, охотиться и ненавязчиво охранять. Он не отступиться и никуда не уйдет, пока… что? На этой мысли я всегда спотыкалась и зябко ежилась, потому что чуяло мое сердце — что-то ему сильно от нас нужно. Вернее, от меня. Только что? Амулет я ему отдала. Точнее сказать, просто в морду швырнула и послала куда подальше. Долгов за мной тоже не числится. От него мне абсолютно ничего не надо. Тогда в чем же дело?

Ширра упорно молчал.

Я молчала тоже, стараясь обращать на него внимания не больше, чем на пустое место. К добытому им мясу традиционно не притрагивалась, кормить его, в отличие от сердобольной Зиты, даже не пыталась. Луку проворно ловила каждый раз за шкирку, чтобы не вздумал гладить «большую красивую кису» по шерстке. Иногда чувствовала на себе его напряженный взгляд, но делала вид, что как раз сейчас напрочь ослепла и оглохла. В упор его не вижу и вообще, понятия не имею, чего на меня так уставились. А когда оборотень, наконец, уходил, вздыхала с таким облегчением, что вскоре даже Лех начал удивленно оборачиваться.

— Что между вами произошло? — поинтересовался он однажды, улучив момент. — Чего ты от него шарахаешься?

Я машинально потрогала плечо, где не так давно красовались четыре глубоких раны от острых когтей, и ровно ответила:

— Ничего.

— Уверена?

Я молча кивнула и, убедившись, что Ширра снова ушел до утра, излишне быстро направилась в сторону близлежащей речушки — надо было смыть дорожную пыль и заняться внешним видом, пока Лука занимался свежеубиенной оленухой. Иначе потом он мне такой возможности не даст, да и стемнеет окончательно. Какое тогда будет купание?

Лех, сильно прихрамывая, нагнал на полпути.

— Трис? Подожди… так чего вы не поделили?

— Тебе не все равно?

— Нет.

Я резко остановилась и внимательно взглянула в карие глаза, которые он даже не подумал отвести. Несколько секунд пристально смотрела, пытаясь понять, а потом быстро отвернулась: не понравилось мне это беспокойство. Не нужное оно, лишнее, совершенно здесь неуместное. Да и не просила я его ни о чем, не ждала и не искала чужого сочувствия. Не привыкла просто.

— Он… обидел тебя? — вдруг нахмурился Лех. — Сделал что-то плохое? Вы поругались или…?

У меня сам собой вырвался горький смешок.

— Нет. Мы и виделись каких-то несколько минут, а потом разошлись в разные стороны ко взаимному удовольствию. Так что для меня его появление тут стало не меньшим шоком, чем для всех остальных.

— Ясно, — протянул Лех, ковыляя рядом со мной к берегу. — И теперь ты не знаешь, как от него отвязаться.

— Что-то вроде того.

— Гм… — мы вышли к реке почти одновременно и нерешительно замерли. Я привычно оглядела ближайшие кусты, пытаясь разглядеть в быстро сгущающейся темноте посторонние огоньки чужих глаз, но ничего подозрительного не нашла и тихонько перевела дух — отчего-то меня не оставляло ощущение, что мы в этой темноте далеко не одни. Лех неловко мялся сзади, отводя глаза и странно помалкивая. Птички пели, ветерок шуршал молодой листвой, деревья загадочно молчали, на небе высыпали первые звезды, но никто, против ожиданий, за нами не являлся.

Наконец, я решилась и скинула куртку: плевать, а хоть бы и торчит он поблизости, но из-за этого грязной ходить я больше не собираюсь.