Наконец, я решилась и скинула куртку: плевать, а хоть бы и торчит он поблизости, но из-за этого грязной ходить я больше не собираюсь.

— Тебе помочь?

Я даже вздрогнула от неожиданности и изумленно воззрилась на спутника, о котором, каюсь, едва не позабыла — так тихо он стоял. В ответ Лех негромко кашлянул, и до меня, наконец, начало доходить.

— Прости, мне послышалось? — нахмурилась я, на всякий случай отступив на шажок. — Или ты сейчас предложил потереть мне спинку?

Он снова кашлянул, засмотревшись на пышный куст бузины.

— Нет, потереть не смогу — нога, как понимаешь, не позволит. Но посторожить на берегу вполне способен. Если, конечно, ты не боишься мне довериться. Просто ночь скоро, темнеет быстро и… мало ли кто поблизости бродит? Звери, опять же, дикие… болота неподалеку… вдруг кто нападет, а мы даже на помощь не успеем?

Я только раз взглянула на его неподвижное лицо и тихо выругалась про себя. Вот же незадача! Кажется, мы слишком долго сидели вдвоем в одной повозке. Слишком близко располагались на ночлег и слишком много общались по пути. Кажется, его неудачно расположенная рана тоже (и совсем некстати!) способствовала резкой смене отношения к моей неразговорчивой персоне. Кажется, я снова едва не попала впросак с попутчиком, потому что его простая благодарность, смешанная с подспудным чувством вины за первое недоверие, грозят вот-вот перейти в стойкую симпатию. Тем более тогда, когда, кроме замужней Зиты, в немаленьком караване есть только одна свободная женщина — я.

Мне вдруг стало так тоскливо, что никакими словами не описать. В груди что-то нехорошо заныло, затянуло, на сердце легла неимоверная тяжесть, а перед глазами набежал серый туман. Нет, не в Лехе дело — он неплохой воин, отличный товарищ, хороший друг и умный собеседник. Он холост, достаточно состоятелен и проворен, чтобы принять на себя отцовское дело и обеспечить семью хорошим достатком. Наконец, приятен внешне и очень даже в моем вкусе, но… он видит перед собой сейчас всего лишь очередную маску. Симпатичную, удачно скроенную и весьма привлекательную маску, к которой я имею довольно посредственное отношение. Не знает он, что за этим скрывается. Не подозревает, насколько сильно я изменюсь в первое же полнолуние. Не думает и не гадает, почему я так стремлюсь к одиночеству. И никогда не поймет, из-за чего я так боюсь своего отражения — я просто не дам ему это сделать.

— Спасибо за заботу, Лех, — как можно естественнее улыбнулась я. — Я не боюсь темноты. Просто не привыкла соблюдать гигиену в чьем-то еще присутствии. Так уж меня воспитывали. К тому же, тебе нельзя долго оставаться на ногах — рана может открыться, а мне бы не хотелось снова тратить на нее «эликсир» из-за какой-то глупости.

— Твоя жизнь — не глупость, — возразил он, странно поджав губы.

— Твоя нога — тоже. Тем более что «эликсира» осталось на донышке.

Лех укоризненно покачал головой и тихо вздохнул.

— Ладно, как хочешь. Если что не так — крикнешь. И постарайся не утонуть ненароком — мне все еще нужна твоя помощь.

— Ничего, — хмыкнула я. — В крайнем случае Яжека попросишь. Он парень отзывчивый, справится.

— Его попросишь… будь осторожней, Трис. Я серьезно. И зови, если что случится.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь разглядеть их настоящий цвет за длинной черной челкой, но снова не сумел, еще раз вздохнул и, понимая, что ничего не добьется, поковылял в сторону лагеря. Я провожала его долгим взглядом, пока могла различать в темноте светлую рубаху, затем досадливо тряхнула головой и устало потерла виски. Вот же влипла! Мне только осторожных ухаживаний для полного счастья не хватало! Одно хорошо — Лех не дурак и быстро сообразил, что к чему.