Наконец мальчик-крыса окончательно понял, что никто не вернет их домой. Понял он и другое: что устал сидеть, и смотреть в небо или на улицы, и считать красно-синие огоньки. У мальчика-крысы было такое же призвание, как у зверей в белых машинах, просто он пока не знал точно, получится ли у него все. И он решил: почему не попробовать сейчас? На улице он подошел к белой машине и спросил сидевшего там усталого пса: «Скажите, может, вы принимаете волонтеров? Я на предпоследнем курсе медицинского института». Пес оказался очень хорошим и взял мальчика-крысу в бригаду. Но девочка-хорек отказалась сидеть в замке одна и в первый же день схватила своего друга за хвост.

– Я буду бояться за тебя и сойду с ума! – сказала она.

Она была уставшая и серая, не как обычно, ведь в последние дни из-за плохой погоды в городе сломались многие вышки связи и девочка-хорек не могла даже позвонить или написать домой маме.

– Зато «приморская птичка» тебя, может, не тронет, – ободрил ее мальчик-крыса, хотя про себя думал: тронет наверняка, если заболеет он сам. Уезжать, что ли, в другое жилье?

– Я так не могу, – снова сказала девочка-хорек, сжав кулаки. – Без дела… я не доктор, как ты, но тоже хочу помогать. Могу я мыть полы в больнице?

И мальчик-крыса снова вспомнил, за что так любит девочку-хорька. Но «птичка» настигала все больше врачей, и стать поломойкой ей не удалось.

Все пахло гноем, даже воздух из приоткрытого окна. Гноем сочились вздохи с койки – пока ровные, но поверхностные. Гноилось каждое сдавленное «Не могу».

– Давай, Марти, – повторил Кирилл. – Два крестообразных надреза. Здесь. И здесь.

Он посмотрел в ее пустые глаза над респиратором, и она снова опустила взгляд. Доктор Луи Тревиль лежал в кислородной маске, его покрытые волдырями руки сводило судорогой. Болезнь спрогрессировала аномально быстро, буквально за смену – видимо, сказалась высокая вирусная нагрузка. Судя по тому, как он вглядывался сейчас в недавних подопечных, он их не узнавал. У него была температура почти сорок. Неудивительно.

– Марти, – позвал Крыс и сказал идиотское: – У него фамилия как у того капитана мушкетеров. Но он наш капитан, и он верит в тебя. Просто вскрой этот… – Марти покачнулась, зажмурилась. Крыс стиснул зубы, но продолжил: – Маска не поможет. Он скоро начнет задыхаться.

Мир плыл, иногда рассыпаясь черными точками. По лицу катился пот, хотя в палате не было душно. Хотелось вылететь в коридор и заорать на мир в целом и на свои трясущиеся, как у алкоголика, руки в частности. Кирилл страшно злился на себя за эту трясучку. Больше – только на самое простое и беспощадное: он не подписывался на это. Не подписывался, когда ехал в отпуск. И не подписывался, когда поступал в вуз.

– Нужно закончить сейчас, а я могу его поранить, – тихо сказал он, собравшись.

Подобное уже случалось, а Тревиль был еще «особо ценным» пациентом, как ни цинично. Опытным путем удалось выяснить: если с абсцессами справиться вовремя, больные быстро встают на ноги. Врачи возвращались в строй. Уже с иммунитетом.

Марти открыла глаза, выдохнула. Крепче сжала ланцет, поднесла к натянутой воспаленной коже. Блямба напоминала присосавшегося к горлу инопланетного паразита, Тревиль все задирал подбородок, бессознательно надеясь, что так станет больше воздуха. Марти видела этих уродливых гнойников уже сотни, но охнула и опять зажмурилась.