– Да. Так начинают беседы англичане. А мы далеко от Англии. Здравствуй, скиталец.

– Здравствуйте, милорд.

Он улыбнулся, открыл глаза, завел за ухо русую прядь – тоже длинную и неухоженную. В тот миг улеглись последние волны. И капитан понял, как мучительно хотел увидеть его. Просто так, ради пары фраз.

– Да, чудесная погода, – хрипло прошептал он. – Спасибо за нее, если благодарить стоит вас, конечно же.

Кого еще? Он не смог долго смотреть Лорду в глаза и уставился на море. Хотелось запомнить мирную синеву, неизвестно, когда она проглянет вновь.

– Примерно так было, – прокашлявшись, снова заговорил он, – когда вы попытались найти мне приют там, у вас. Что теперь?

Лорд молчал. Капитан мимолетно на него глянул, усмехнулся и пожал плечами.

– Ничего не поменялось. Я все тот же. И я не нашел даму сердца, как…

– Ты помнишь, что советовала тебе Гонерилья? – Милорд оживился, он явно был удивлен. – Ей будет приятно. Она тоже не может тебя забыть.

Красивая, странно одетая белокурая леди, которая держалась как духовник: вроде бы прохладно и церемонно, а вроде бы сочувственно, будто не видя за хозяином «Летучего голландца» особых прегрешений или считая их лишь досадным недоразумением. Да, она была приятным воспоминанием, которое он хранил: о том, что где-то за пределами его холодного темного шторма есть хорошие – хорошие, иначе и не скажешь – живые или не очень живые существа. Существа, чье время не застыло. А вот прочее – к примеру, брезгливые и настороженные взгляды тех, кому леди подчинялась, – хотелось стереть из памяти. Хотелось, вот только права он не имел.

«Это очень плохая идея, Ваше Высочество».

«Ты зря притащил его сюда, почему именно его?»

«Он этого не заслужил».

«Пусть катится обратно к своей команде. Пока не докажет, что что-то понял».

Он попросил тогда: «Отпустите хотя бы их». И услышал: «Забавно, что вы не вспомнили о матросах, когда вам, вам одному предложили идти дальше». И вот тогда-то он понял, что все они правы, а милорд и белокурая леди оба отвели глаза.

Какое-то время они молчали. Волны за бортом шептались, лазурь в клочьях туч ширилась. Капитан смотрел, как истончаются серые ненастные пласты, и чувствовал пытливый взгляд на себе.

– Всегда хотел спросить, простите за дерзость. Как вас зовут? На самом деле?..

– Неважно, – прошелестел он.

– У вас вообще есть истинное имя? Что-то, что знают люди, истинно?

Он сам дивился своей смелости. Даже когда бороздил воды, он не помышлял проверять на прочность догматы, теперь же – от близости, от реальности – любопытство закипало. Пересиливало мысли о роке, о том, что, если милорд рассердится, то сможет сделать реальностью что угодно, к примеру ад. Хотя в прошлый раз милорд уверял, что Ада – того, которым страшат, – нет, вернее, что это не более чем контора-тюрьма, полная деятельных клерков и сонных надзирателей. А настоящий, библейский Ад у каждого свой. Большинство еще при жизни любовно взращивает его в себе, трепетнее, чем самые изобильные райские сады. И этот Ад, полный вины, страхов и сожалений, намного страшнее реального. Того, где «демоны просто делают свою работу», что бы это ни значило.

– Каждое не лучше и не хуже прочих. И все истинны. – Милорд усмехнулся.

Капитан нашел силы повернуться и окинул его более внимательным взглядом. Тот был в драных синих штанах и легкой белой рубашке, широкие рукава которой полоскались на ветру.