– Знаем, – медленно откликнулся я. – Один скользкий тип… ну, демон. Бывший демон.

Наташа спохватилась и принялась ловить парящие фигуры. Одну за другой она заталкивала их в мешок подрагивающими руками. Я тупо наблюдал, постепенно осознавая: спрошу. Не удержусь, спрошу, хотя не должен.

– Наташа, а что Лорд велел тебе сделать с теми, кто получит эти фигуры?

Но она уже очнулась. Завязала тесьму и резко поднялась. Волосы взметнулись по ветру, взгляд остекленел. Говорила она тоже отчужденно:

– Мне пора, Руби. Кажется, время очень дорого.

Глаз она не отводила, но губы поджимала. И мне очень не нравился ее вид.

– Пока! – Она отступила.

– Стой! – Я снова схватил ее за волосы. Да, черт возьми, я «ангел», но нервы и у меня не железные! Что они там все, спятили? Что творят с моей планетой? Что…

ШШШШШШШШШ…

Охнув, я отдернул руку. Ледяные волосы обжигали теперь синим пламенем, как и смертоносная коса. На моей ладони один за другим расцветали багровые ожоги.

– Не суйся в это, – прошипела Наташа так же, как шипел огонь. – Я поняла. Теперь я все поняла, мне пора работать, а вот тебе лучше…

– Работать? – Я встряхнул все еще гудящей головой. Это слово она произносила только в одном контексте. – Не смей ничего выдумывать, если у тебя нет точных инструкций! Их ведь нет? Лорд так не поступит, он…

Наташа вздернула подбородок и начала оборачивать косу вокруг головы. Ее внутренняя Хельга Патаки была сейчас в ярости, и объектом ее ярости был я. Окинув меня максимально уничижительным взглядом, Наташа бросила:

– Лорд поступит так, как лучше всем. Да и что ты вообще можешь знать о Лорде?

Ничего. Тут она была права. И когда она вместе с шахматами исчезла, «ничего» чернело и внутри меня.

Валаар собрался играть мертвецами. А мы?

Безвременье. Проклятые воды

В серых тучах проглянул осколок голубой муранской глубины. Ласковой сегодня была и вода: не схлестывались потоки, умчалась буря с пенистыми воронками волн. Корабль устало нежился на хрупких гребнях. Здесь забыли о ходе времени, но умели ценить покой.

Просоленные снасти окостенели, паруса обвисли. Горгулья дремала, прижав к себе фонарь; над океаном раскатывался ее мерный рычащий храп. Гомонили матросы и офицеры: почти все, кроме судового доктора и священника, высыпали на нижнюю палубу – посмотреть на полузабытую, обычно схороненную за серостью лазурь.

Капитан не был с ними – стоя у штурвала, жадно вдыхал промозглый воздух. Спрятал руки в карманы, стараясь отогреть мертвые пальцы, которые все равно постоянно саднили. Ветер трепал отросшие до неприличия волосы и старый китель – настолько привычно, что не замечалась ленивая игра погоды. В голове не было мыслей, зато сердце с утра шалило, шепча: «Сегодня». Он не верил. Что «сегодня», чем оно отличается от «вчера»? Но он вновь вышел к штурвалу ждать. Мирная погода и вправду казалась каким-то предзнаменованием. Добрым ли?

Она была почти такой же в недавний странный день, когда «Летучий голландец» – впервые за много лет – наскочил на современное суденышко. Когда молодой моряк посмотрел капитану в лицо. Как он – тот парень в форме – сумел его увидеть, если странствие проклятых – странствие незримое? На беду. На…

Да что же это такое. Века идут, а от него и его людей постоянно одни неприятности.

– Чудесный бриз, не правда ли?

Капитан медленно повернулся. Человек с пронзительными серо-голубыми глазами появился рядом, одарил ускользающей улыбкой, довольно зажмурился от солнца.