Они ничего не добились – она сбежала. Ускользнула в застроенный старыми домами переулок, не обернувшись и оставив Дэна с Левой хлопать глазами. Снова они переглянулись. Дэн вздохнул с таким видом, словно сил у него вообще не осталось. Такое немое «Остановите Землю, я сойду».

– Ла-адно, – вздохнул Лева. – Едем. Пусть они там ловят своего маньяка. Нельзя обесценивать чужой труд, даже если он тебя бесит.

Дэн слабо рассмеялся, но глаза остались грустными. Лева прикусил язык: «бесит», ну-ну. Для Дэна-то дело Шахматного Убийцы, или как его там, теперь личное. Так что слово неправильное. Но виду он не подаст и не будет спорить. По-другому устроена голова.

– Ты-то в порядке? – тихо спросил он, включая радио. Заиграл «Сплин». «Романс». – Я вообще не хотел будить тебя, извини.

– Да, – Дэн повторил за Марти, все с той же тенью улыбки. – Всем назло. И хорошо, что разбудил.

Он говорил куда менее яростно и упрямо, скорее задумчиво, а Лева вдруг подумал, что хочет сделать странное, вот сейчас, пока в мире темно и тихо. Сложно сказать почему – может, из-за этой улыбки, а может, из-за грустных глаз Марти и Аси. Он снова тронул машину с места и, продвигаясь по дороге вперед, попросил:

– Скажи мне, если увидишь открытый цветочный магазин. В лабораторию… если ты не против… поедем попозже. Мне нужны ирисы.

– Не против, – быстро ответил Дэн, но глянул с удивлением. – А куда ты? И кому?

– Маме, – коротко ответил Лева и чуть прибавил скорости.

Сумерки и строфы «Романса» хотелось поймать.

18.02.2007. Крыс

Мои планы всегда летят к черту. Пора смириться. Вот и сегодня я собирался писать о важном, с некоторым пафосом так готовился задокументировать внезапную новость или, скорее, стратегический план. Но нет. Похоже, время не пришло и придет не скоро. Ну и ладно. Есть вещи поважнее.

Надо чаще повторять себе, что мир – неожиданно? – становится слишком темным. Настолько, что задумываешься, достаточно ли быть в нем даже врачом.

Крыс и Марти вслед за Никой перешагнули ленту и пошли вперед. Этот кусок Большой Якиманки оцепили от и до; на территорию французского посольства теперь невозможно было попасть никому, кроме экстренных служб. Отрешенно подумалось: отмывать, наверное, придется долго: уютный пряничный домик – узорный фундамент, ступени, опоры, даже окна – весь был в крови.

– Только тихо, – мрачно велела Ника. – Никуда не лезть. Я и так пожалею, мы и так чудом успели первыми…

– Какая ты серьезная, – постукивая зубами от холода, пожурила Марти. – Да, нарушаешь должностную инструкцию. Да, получишь очередной втык. Но это же втык от объекта твоей страс…

– Марти, она сейчас взорвется, – предупредил Крыс, увидев, как нехорошо сверкнули глаза подруги. Ника покраснела, вздернула подбородок и прибавила шагу.

Мерзкий ветер пронизывал до костей. В общей серости кровь на асфальте напоминала киношную бутафорию. В L. кровь казалась куда реалистичнее, может, потому, что там все имело к Крысу самое непосредственное отношение. И он мог помочь, вот что главное.

Здесь же он ощущал себя совершенно не в своей тарелке.

Молодой мужчина лежал на спине, закрывая глаза обглоданной почти до костей ладонью – будто дневной свет мешал ему спать. На внутренней стороне запястья – знакомые «зачеркивающие» царапины. Левицкий, пока не заметивший, что Ника вернулась не одна, склонялся над трупом и выпытывал что-то у эксперта, становясь все мрачнее.