|
– Можно только я выскажусь по-западному? – Он присел на корточки возле трупа, задумчиво оглядел его и только тогда, подняв глаза, продолжил особенно омерзительным тоном. – Проверьте ваши привилегии, ладно? И засуньте себе куда подальше. Можете сколько угодно ставить себя выше правил, мой друг – светило сыска, можете таскать на место преступления кого вам вздумается, – допустим. Но больше не в этой цепочке. Теперь я уполномочен генеральным прокурором. И я буду решать, кого допускать на места шахматных убийств.
Повисла тишина, в которой слышно было только свист ветра, очень отдаленный шум машин и голос оперативника, продолжавшего объяснять утренним прохожим, почему все перекрыто. Бедный парень. Он, наверное, чувствовал себя лишним. Совсем как Кирилл, который все больше сомневался, стоило ли вообще соглашаться на Никино приглашение. Но подпустить Марти одну к трупам он бы просто не смог. Сам не знал почему, но да. А теперь рядом еще и клубились сомнительные типы. – «Шахматных» убийств, – повторил Левицкий. Его тон неуловимо изменился. – То есть боги услышали нас, и прокуратура наконец узрела серию? Прекрасно. – А вы-то узрели раньше… – Это не был вопрос, но прозвучало все равно уничижительно. Следователь выпрямился. – Что ж. Давайте, ослепите меня блистательными версиями, раз так. – Не пока вы говорите со мной в таком тоне, гордый мальчишка, – отрезал Левицкий, а когда «Иван Леопольдович» побледнел, вернул ему улыбку-нож. – Мы с вами родом из одних руин, Рыков. Давайте хотя бы попробуем друг друга уважать. Все это звучало довольно старомодно, а над «мальчишкой» Кирилл едва не заржал: разница между Левицким и этим… Рыковым?.. была лет десять, ну, может, пятнадцать, и обоим давно перевалило за тридцатник. Но второго ремарка определенно задела, краска обратно к лицу так и не прилила, когда, скрипнув зубами, он все же кивнул: – Разумно. Тут вы правы. – Славно, что вы это понимаете. – Левицкий перекинулся взглядом с Никой. – За сим, пожалуй, я откланяюсь. Все-таки день не резиновый, и, увы, у «криминалки» вовсе не стало больше свободного времени… Судя по виду Ники, она рада была ретироваться и забрать опрометчиво притащенных друзей. Кирилл сделал к ней шаг, потянул за руку Марти, Левицкий тоже отступил… – Нет, прошу подождать. – Рыков выставил руку в запрещающем жесте и снова опустился на корточки перед трупом. – Ну как так, я не могу отпустить вас без обмена мнениями! Ну-ка. – Следователь быстро надел перчатки и взял убитого за изувеченную руку. – У вас уже есть мнение о царапинах на внутренней стороне запястий жертв? Крыс успел поймать красноречивую переглядку: «А правда, у нас есть мнение?» Ника откровенно стушевалась, Левицкий сохранил невозмутимый вид, но с ответом не нашелся. – И на что же мы меняемся? – спросил он вместо этого. – Хм. – Рыков все разглядывал царапины, будто читая символику какой-то сложной картины. – Мне кажется, мы с вами взрослые люди, которые пользуются УК и УПК не как подставками для фарфоровых пуделей? – Смешок, впрочем, уже не был едким, а следующие слова прозвучали почти сладко. – Мне нужна постоянная группа. Мне нужны в ней опера. Я пока ее не сформировал. Намек понятен? Ну же, удивите меня. И тут Крыс с раздражением передернул плечами: да вокруг, твою мать, сплошные манипуляторы! Словно забыли, что вообще-то торгуются и препираются над человеческим телом. Взгляд снова остановился на красивом молодом лице, и отвратительную деталь пришлось все же признать: мертвый французский дипломат был очень, очень похож на Рея, разве что коротко стриженный и с глазами другого цвета. |
