Следующим утром Эванс бодрым голосом объявил, что чувствует себя прекрасно, и настоял на том, чтобы его впрягли в сани наравне со всеми, но уже через час, снова сославшись на шнурки, вышел из упряжки и двинулся следом за друзьями, постоянно останавливаясь, а потом с трудом догоняя их. Изредка на него ворчали, но делалось это уже машинально — всерьез жалобы Эдгара никто больше не воспринимал. Хотя и на том, чтобы он помогал везти сани, полярники тоже не настаивали.

А через некоторое время, когда Скотт предложил сделать небольшую остановку и пообедать, они обнаружили, что отставший в очередной раз Эванс уже не идет за санями, а темным меховым мешком лежит на снегу.

— Эдгар!!! — бросились к нему все четверо. Меховой ком вздрогнул от их криков и попытался встать, но покачнулся и снова рухнул на землю.

— Эдгар, что?! — Скотт добежал до него первым и замер в двух шагах от Эванса, с ужасом глядя на его обнаженные кисти, которыми тот опирался о снег — распухшие, синевато-багровые, безнадежно отмороженные.

— Эдгар, где твои рукавицы? — охнул подскочивший к ним с Робертом Боуэрс и, схватив Эванса под мышки, попытался поставить его на ноги.

— Не знаю… — прошептал Эдгар еле слышно, и его глаза закрылись.

Он прожил еще несколько часов, но так и не пришел в сознание — ни когда Уилсон и Отс пытались его согреть в ожидании, пока Скотт и Боуэрс притащат назад сани, ни когда все вместе они перетаскивали его в расставленную рядом палатку. Под утро, измученные Отс, Боуэрс и Уилсон заснули рядом с мертвым Эвансом, а Скотт так и просидел до утра возле выхода из палатки, держа на коленях свой дневник и не решаясь написать в нем о первой смерти в отряде.

Словно в знак скорби по Эдгару погода на следующий день резко ухудшилась — поднялась метель, из-за которой путешественники едва не сбились с дороги. Поздно вечером они, едва передвигая ноги, добрались, наконец, до склада, на котором были забиты пони, с трудом поставили палатку и, не ужиная, повалились спать. Все надеялись, что на следующий день пурга утихнет, и они смогут как следует поесть конского мяса. Но пурга лишь усилилась, а найти среди занесенных сугробами ящиков замороженные мясные туши путешественникам так и не удалось, несмотря на то, что они перекопали снег на всем складе и вокруг него. Остальные продукты, правда, были на месте — но их как раз хватило на те несколько дней, пока полярники пережидали снежную бурю.

Следующие дни пути были похожи друг на друга, как близнецы. Вьюга не прекращалась, и лишь время от времени становилась немного слабее, сани, на которых с каждым днем оставалось все меньше еды и керосина, вопреки всякой логике, делались все тяжелее и тяжелее, снег все сильнее прилипал к сапогам и полозьям, и его все труднее становилось счищать с них…

Очередной склад, издалека похожий на обычный занесенный снегом холм, вынырнул из-за снежной завесы навстречу маленькому отряду через неделю такого медленного движения. Никакой еды у них к этому времени уже не осталось, и, как ни хотелось полярникам спать, первым делом они принялись откапывать ящики с пеммиканом.

— Вот, все здесь! — обрадовано воскликнул Боуэрс, раскидывая снег, из-под которого показались потемневшие от влаги доски. — И керосин тут где-то рядом должен быть, я помню, как мы это все укладывали!..

Трое его друзей тоже оживились, предвкушая горячий ужин, и в несколько минут выкопали из снега два больших ящика. Палатка тоже была развернута и натянута в рекордно-короткие сроки, и вскоре Боуэрс уже вскрывал коробки с пеммиканом, а Уилсон — оловянную банку с керосином.