– Если бы ты применял свои знания и ум на благие дела, цены бы тебе не было, – с чувством сказала Валерия. Она искала способ подвести его к нужному вопросу, к смыслу всего этого «хода». Но пока не очень получалось.

– Благое дело… – человек в маске развеселился. – Что ты можешь знать о благих делах? Много ты их совершила?

– Нет, – спокойно ответила Валерия. – Но, по крайне мере, я не использую людей в своих целях и не отнимаю чужие жизни.

– Бездействие еще не есть благо. Возможно, оно еще хуже, чем убийство. Бездействие равно предательству. Ведь все люди братья, не так ли? Наверное, поэтому вы терпите друг друга, играете в любовь и привязанность. А когда дело коснется жертвенности, бежите прочь, не в силах потратить на «ближнего» кусочек своей жизни. Бездействовать не меньшее зло, чем самому быть палачом.

Шахматист говорил почти без эмоций, неторопливо гладил ворона, и смотрел на Валерию, как удав на кролика.

А она все пыталась понять, что же ему нужно.

Игра вновь продолжилась. Лера не узнала почти ничего нужного, но старалась не прерывать разговор. Возможно, Шахматист потеряет бдительность и проговорится.

Она переставила очередную фигуру, и сказала.

– А тебе не приходило в голову, что не все притворяются?

– Конечно же не все! – Шахматист тоже переставил фигуру. Пока никто никого не съел. – Большинство даже не считают нужным притвориться. Они открыто живут по закону «каждый сам за себя». Куда ни взгляни – все пытаются урвать кусок пожирнее.

Лера старалась сохранять спокойствие и сделала ход.

– Ты судишь по себе? Не все равнодушны. Некоторые искренне сочувствуют своим близким и даже совершенно незнакомым людям. Только не у всех людей хватает смелости подойти и помочь. Они боятся показаться навязчивыми. И этот страх окружающие приравнивают к равнодушию.

Шахматист провел рукой по перьям и переставил коня. Игра была напряженной, соперники были практически равны. Точнее, Шахматист хотел, чтобы Лера так подумала. И она это поняла.

Он сказал.

– Трусость и слабость не оправдание. Это порок, с которым люди не желают бороться. Это чума, которую превратили в религию. Слабостью оправдывают нежелание бороться с пороками, слабостью прикрывают свои недостатки. Говорят, что у них нет силы воли… А она есть у всех. И если бы люди захотели… – тут Шахматист замолчал, не окончив предложение. – Но, что я говорю. Ты ведь и сама так считала. Разве нет?

Лера только что занесла руку над доской, но так и замерла. Да, после пропажи брата она несколько лет сталкивалась с равнодушием, и думала почти так же, как он. Пока не появились Даша и Женя. Пока она не поняла, что невозможно глядя со стороны узнать, борется ли человек со своими слабостями, и по какой причине поступает так, а не иначе.

Лера справилась с нахлынувшими эмоциями и поставила слона на доску.

– Молчишь… – прозвучал голос из под маски. – В глубине души ты со мной согласна. Мы чем то похожи. Ну а что касается твоего последнего высказывания… Да, люди выживают, у них нет времени на жизнь. А я не хочу выживать. Я хочу жить.

– Лишая жизни других? – Лера резко переставила коня.

Их диалог походил на прилив и отлив. То голос Шахматиста тихо шелестел в полумраке, то голос Валерии эхом отзывался от стен. И так по очереди: прилив – отлив, шелест – гром.

– Это лишь дорога, не путай ее с целью.

Лера до того разозлилась, что не заметила, как съела еще одну фигуру.

– Цель? И в чем же она заключается, твоя цель?!

– Первый вопрос был куда удачнее, – осадил ее Шахматист. – Но, мне это только на руку. Ты потратила второй вопрос впустую, потому что я уже ответил.