Он переставил слона, и Лера подумала, что за пару ходов сумеет отрезать ему все пути к отступлению. Она не пыталась выиграть, ее целью были вопросы.

И если Шахматист хочет запутать ее своими разговорами, что ж… Она может воспользоваться его же приемом.

– И все же ты не так бескорыстен, верно? Мне известно о твоем пари с Аркадием Шильцем. На кону стоят большие деньги, и ты хочешь их получить.

– Деньги? – Шахматист так расхохотался, что доска затряслась. Ворон у него на руках встрепенулся и попытался взлететь. – Тише, Граф! Тебе рано летать. Дай крылу время. Деньги… – повторил он с усмешкой. – Это только еще одно средство для достижения цели. Думаешь, я не заполучил бы желаемое без этого дурацкого пари? О нет, на кону вовсе не деньги. На кону жизнь. Его и моя.

– А в придачу жизни всех остальных «фигур»? – уточнила Лера, сдерживая гнев.

– Да, – самодовольно согласился Шахматист. – Но ими распоряжаюсь только я. Это мой способ выиграть пари. Его способ куда примитивнее.

Лера молча продолжила игру. Шахматист не сводил с нее пронзительного взгляда. Он играл, практически не глядя на доску.

– Почему ты так ненавидишь людей? – не выдержала Лера, загоняя слона. Кажется, соперник раскусил ее замысел, но не делал ничего, чтобы спасти свою фигуру.

– Ненавижу? – Шахматист усмехнулся, и переставил пешку. – Я не люблю людей. Такими, какие они есть. Но и не ненавижу. Эти понятия давно устарели, девочка моя.

– Устарели? – Лера не сдержала изумления. – Нет, ты точно сумасшедший.

– Это звучит, как комплимент, – прошелестел Шахматист. Он методично переставлял фигуры, руководствуясь совершенно непонятной для Валерии логикой. – Вот возьмем, к примеру, любовь. Опустим чувства к родителям, бабушкам, дедушкам, друзьям и василькам. Любовь ли это – спорный вопрос. Чувство долга, вины или страха заставляет людей быть вместе. А что касается любви к тем единственным «половинкам»… Первое и главное доказательство отсутствия такой любви – она может быть только одна, и если любимый умер, ты не станешь искать другого даже из страха одиночества. Это знают даже волки.

– Возможно, – согласилась Лера, прикрыв глаза от усталости. – Любовь бывает только одна. Раз и навсегда, на всю жизнь. Все, что было до нее – влюбленность, влечение, страсть, привязанность, страх одиночества. Что угодно – но не любовь. Потому что она бывает лишь одна. Но – бывает. Она есть. У сильных людей не было ничего до и не будет после. Остальным простительно.

Лера переставила ладью, замкнув круг.

– Что же касается любви к родным, к миру, к людям… – продолжила Лера. – Ты глубоко заблуждаешься, отрицая ее. Мне тебя жаль.

– Ты умеешь настоять на своем… Я бы поверил тебе, если бы не знал людей так хорошо. Ты едва ли усомнишься в том, что я изучил людей, как свои пять пальцев. Я просчитываю их действия, не двигаясь с места. И я повторяю свой вопрос.

Он смел с доски еще одну из пешек Валерии.

– Хочешь ты изменить свою судьбу и судьбы других людей? Подумай, прежде, чем ответить.

– Мой ответ прежний, – ледяным тоном сказала Валерия. – Нет.

– Жаль, – равнодушно произнес Шахматист. – Из тебя вышел бы отличный ученик.

– Довольно болтовни, – резко оборвала Лера. Она убрала с доски черного слона, поставила свою фигура, и спросила.

– Откуда у тебя запись голоса моего брата?

Отчего то вопрос очень рассмешил Шахматиста. Он смеялся несколько секунд, прежде, чем ответить.