– Что? – Лера не сразу поняла, что держит в руке вражескую ладью.

И только тут она осознала, что это был вопрос в обмен на фигуру. Шахматист намеренно заговаривал ей зубы, лишая возможности задать правильный вопрос.

– Когда ты ответил? – Лера попыталась выгадать из вопроса хоть что то. – Не припомню…

– Ты разочаровываешь меня, – прошелестел голос. Лера вдруг поняла, почему он так странно звучит. Из за маски, которая плотно прилегала ко рту, но в то же время создавала особый резонанс, и изменяла голос. – Из нашего предыдущего разговора моя цель должна быть ясна. Я хочу сделать мир лучше.

Он был бесстрастен, но Лера могла поклясться, что под маской он усмехается.

– Как можно сделать мир лучше, убивая людей?!

Шахматист вздохнул и разочарованно произнес:

– Неужели я ошибался в тебе? Такие глупые вопросы… Убийства это лишь дорога, ведущая к цели.

– Ты жульничаешь! – крикнула Лера. – Ты не ответил на вопрос прямо! Ты должен был сказать, для чего нужны эти смерти, эта игра…

– Я предупреждал, – строго оборвал Шахматист. – Формулируй вопросы правильно. Ты спросила в чем моя цель – и я ответил. Это моя цель, сделать мир лучше, потому что люди стали настолько жалкими, что недостойны даже иметь право на существование. Если бы ты спросила, каков должен быть итог игры и что я хочу сделать для достижения цели – я бы ответил.

– Что бы ты ни задумал, такой путь не может привести к твоей «благой цели», – тихо сказала Лера, чувствуя накатившую вдруг слабость. – Какое ты имеешь право решать, чего достойны люди? Если на то пошло, то это может решать только тот, кто дал им жизнь.

– Или тот, кто лучше них, – спокойно ответил Шахматист. Без гордости, уверенно, словно из его уст прозвучала беспрекословная истина.

Лера посмотрела на него, словно пытаясь понять, до какой степени безумства дошел этот человек.

С другой стороны, на сумасшедшего он не похож. И все его слова – только туман, видимость. И в этом есть цель. Но какая?

– Так ты решил, что ты лучше остальных? – Лера не нашла ничего лучше, чем продолжить разговор. При этом она снова переставила фигуру. – А почему ты так решил? Только потому, что можешь просчитывать события и разбираешься в ядах? Но ты ни одним своим делом не доказал миру свое превосходство, если уж так уверен в нем!

– Мне не нужно ничего доказывать, – Шахматист оставался совершенно спокоен. – Я не безразличен к жизни и к тому, что люди делают с окружающим миром и друг с другом. И я хочу это исправить. Заметь, не ограничиваюсь одним желанием. Ну а мои методы… это один из возможных путей, самый верный. Жестокость находит оправдание в великих целях. История знает немало примеров, когда дорогой крови приходили к свету. Вспомни крестовые походы, инквизицию, да принятие христианства на Руси в конце концов…

Он сделал еще один ход после Валерии.

– Если это – добро, то как же тогда кошмарно должно выглядеть зло… – Лера попыталась говорить максимально спокойно и даже равнодушно. При этом она перебирала в голове все возможные варианты – для чего все это нужно. Эта игра на пустом складе, странный разговор, вопросы, на которые нет нормальных ответов… И, в конце концов, почему Шахматист до сих пор не съел ни одной фигуры. Лера не сомневалась, что при желании он поставил бы ей шах и мат в два хода.

Шахматист пропустил ее последние слова мимо ушей.

– То, что ты назвала «правом решать, чего достойны люди»… Я сам понял, что я лучше других, и это право принадлежит мне. Люди привыкли, что они те, кем их считают окружающие.