Так оно обычно и происходило: стоило какой-нибудь измученной лошадке пасть, задрав четыре конечности кверху, как к ней со всех сторон бросались не менее измученные путники. Иногда они даже не дожидались, когда бедное животное окончательно испустит дух, и сразу же начинали кромсать его ножами и кинжалами. Оголодавшие люди вырезали куски теплого мяса, пили горячую кровь и торопились поскорее содрать шкуру, покуда та не успела замерзнуть. Незадачливый всадник, лишившийся лошади, — даже если это был вооруженный дружинник — спешил поскорее убраться в сторонку. Ибо когда куча голодных людей (особенно столь решительных, как Торгунна и Тордис) начинает орудовать ножами, лучше им под руку на попадаться — не ровен час в спешке и тебя самого нашинкуют на мелкие кусочки.

В то утро Морута с нами не было: по приказу Добрыни он отправился выслеживать мужененавистниц. Таким образом, мы остались с одним-единственным следопытом, да и тот брел, спотыкаясь, в хвосте обоза. Наверное, поэтому нападение степных воительниц и захватило нас врасплох. Впрочем, даже если бы Абрахам успел заранее предупредить товарищей, и тогда вряд ли бы это что-то изменило. Мы слишком устали и замерзли, чтобы предпринимать какие-то разумные действия. Единственное, о чем мы могли думать — это как бы поскорее добрести до той заветной точки на горизонте, где курился сизый дымок.

Сначала мы услышали дикий крик и улюлюканье. Затем сверху, с гребня балки, на нас, словно стая обезумевших птиц, налетели всадники. Посыпались стрелы. Одна из них угодила Скирле в спину, и та с визгом упала на землю. Дружинники Сигурда совсем растерялись. Они бестолково топтались на месте: кто пытался усмирить перепуганных лошадей, кто возился с зачехленным оружием. Абрахам оказался умнее всех. Вместо того чтобы метаться без толку и подставляться под стрелы, он сразу присел на корточки и укрылся за поднятым щитом. Конный отряд вихрем промчался мимо него и обрушился на наш растянувшийся караван.

Ятра Одина! Это были они — те, кого мы больше всего боялись. И сам факт, что мы подверглись нападению ужасных мужененавистниц, ошеломил людей не меньше, чем неожиданность.

Со странными, напоминающими волчий вой криками всадницы бесстрашно врезались в толпу, на ходу подгоняя своих маленьких костлявых лошадок. Я бессознательно схватился за рукоять меча, отчаянно жалея, что со мной нет щита. Увы, я тоже поддался отупляющей скуке изнурительного перехода, и щит мой давно покоился на дне одной из телег. Вот теперь настало время расплачиваться за свою беспечность. Давно ведь известно: мужчина без меча все равно остается воином, но, лишившись щита, он превращается в живую мишень для стрел.

На моих глазах один из дружинников соскользнул с крупа лошади, которая билась в панике и пыталась встать на дыбы (глупое животное — у нее едва ли хватило бы сил убежать далеко), и тут же стал жертвой стрелка. Оперенная стрела угодила ему точнехонько в переносье и вышла из затылка. Пославшая стрелу валькирия резко осадила коня и снова понеслась — прямо на меня. Я же стоял и, как зачарованный, смотрел на надвигавшуюся фигуру. В память врезались разметавшиеся косы, странно удлиненное лицо с синими татуировками на щеках, а посередине — хищно оскаленные губы. Краем глаза я заметил, что рука ее нащупывает новую стрелу в колчане.

Вот уж кто не промахнется! Я был уверен, что эта амазонка способна с четырехсот шагов попасть в комариный глаз, Да еще на полном скаку. А следовательно, вполне мог считать себя покойником.

Меня спас Гирт. В тот миг он пробегал мимо — его плащ и вадмалевая обвязка трепетали на ветру, подобно оперению огромной диковинной птицы — и мигом оценил положение. Нагнувшись на бегу, он подхватил с земли большой щит одного из погибших дружинников и подставил под летевшую стрелу. Ту самую, что метила мне прямо в грудь. Звук раздался такой, будто где-то поблизости грянул гром.