Ответа на этот вопрос у меня не было. Да и что тут ответишь? Этим подонком мог оказаться кто угодно… У людей, занимающихся нашим промыслом, врагов больше, чем друзей. Но я проклинал себя за то, что сделал наше Братство уязвимым. О чем я только думал, когда создавал наш дом! Место, о котором все знают и на которое любой может напасть…

Гизур рычал на гребцов, которые задыхались, потели, но из последних сил толкали наш корабль вперед. Наконец днище драккара заскребло по отмели, и люди в беспорядке ринулись на берег.

Я тоже спрыгнул. Приземлился не слишком удачно, но тут же вскочил и побежал. В нескольких шагах передо мной маячили спины товарищей, из-под сапог у них фонтанчиками взлетали песок, ракушки и мелкая галька. Люди со всех ног мчались к Гестерингу, их подгоняла мысль о возможных потерях.

— Финн! — заорал я.

Тот все понял и взревел, словно олень в период гона. Сбитые с толку его диким криком, люди остановились. Нас поддержал и Квасир.

— Да погодите же, чертовы ублюдки! — завопил он на пределе своих возможностей. — Мы идем вместе! Все Братство! Как команда!

«Чертовы ублюдки» ответили дружным ревом и грохотом своих мечей о щиты. Квасир, конечно, хорошо сказал… Однако истина заключалась в том, что большинство этих людей еще не успели принести никакой клятвы. И я не был в них уверен. Да, сейчас они бежали рядом со мной… Но станут ли они с таким же рвением сражаться? Надеюсь, что да — хотя бы за свое немудрящее имущество, разбросанное по углам моего дома.

Как только мы поднялись на возвышенность, отделявшую нашу долину от моря, стало ясно: горел не Гестеринг. Наша усадьба вообще осталась в стороне! Мощная горячая волна облегчения окатила меня с головы до ног — да так, что колени задрожали. Слава богам, наш дом не пострадал! Но вслед за облегчением тут же явилось острое чувство вины — перед теми, кому повезло меньше нас.

— Гуннарсгард сгорел! — определил Квасир, поглядев в ту сторону, где поднимался в небо столб дыма. — Тор остался без усадьбы.

С Тором мы никогда особо не дружили — так, соседи… не более того. Тем не менее я собирался осмотреть его сгоревшее подворье, когда увидел Квасира: тот во все лопатки мчался в сторону Гестеринга, увлекая за собой толпу товарищей. Ну, да, конечно, у него же там жена, с запоздалым чувством вины напомнил я себе и поспешил следом.

Еще на подступах к усадьбе я услышал клацанье железа о дерево и высокий, пронзительный звон стали. А к тому времени, как я поравнялся с Квасиром и остальными, звуковой фон пополнился новыми звуками: с заднего двора доносилось молодецкое уханье Ботольва и отчаянные вопли его противников.

Недолго раздумывая, Оспак и Финнлейт бросились туда, на ходу выкрикивая древний клич своего клана: «Уи Нейллы!» Я тоже обогнул угол дома, и глазам моим предстало дивное зрелище. Потный полуголый Ботольв стоял возле навозной кучи — деревяшка, заменявшая ему левую ногу, упиралась в нижний край кучи — и рубил налево-направо своей длинной секирой. Квасир, не останавливаясь, пробежал в дом.

Какой-то тип, облаченный в свалявшуюся меховую куртку, с грозным рыком метнул в меня копье. Я так засмотрелся на Ботольва, что чуть было не пропустил бросок. Спасибо давним боевым навыкам — рука сама вскинулась, ловя чужое копье на щит. Оно воткнулось в ясеневую поверхность с такой силой, что щит едва не вывернуло у меня из рук.

Испугаться я не успел.