Впервые с тех пор, как я заметил грязное дымное пятно на горизонте, мысль моя работала четко и ясно. Я знал, что надо делать и в какой последовательности.

— Ботольв, останешься здесь… будешь следить за женщинами. Квасир, побудь со своей женой и присмотри за теми людьми, которых я здесь оставляю.

— Почему я? — возмутился Ботольв. — Опять мне следить за женщинами?

— Лучше последи за своим языком! — рявкнула Ингрид и неожиданно — к собственному ужасу — разразилась слезами.

Торгунна мягким движением привлекла сестру к себе и обернулась ко мне.

— Эти люди приходили за тобой, Орм, — сказала она. — Я слышала, как они выкрикивали твое имя. Словно хорошо знают тебя…

Так. Дурные новости.

— А еще, чертовы ублюдки, расстреляли нашего Хравна, — мрачно сообщил Ботольв. — Тот бросился на защиту своих кобыл, а они закидали его стрелами. Наверное, бедняга теперь ходит наподобие ежа с иголками. Если вообще ходит…

Мы с Финном переглянулись и, не сговариваясь, перевели взгляд на тело парня, который показался ему знакомым.

— Старый дружок, — пробормотал Финн.

3

Я оказался абсолютно неподготовленным к этой встрече. Он вольготно расположился возле очага в Торовом доме и, очевидно, наслаждался раскладом. Сидел, закинув ноги на лавку, и лениво ковырялся костяной иглой в зубах — выковыривал остатки жаркого, приготовленного из моей кобылы. Я почувствовал себя так, будто обнаружил на дне суповой миски кусок дерьма.

Он носил доброе свейское имя Клеркон. Беда только, что коварные карлики ревностно блюдут тайну этого имени — подобно шуму кошачьих шагов, рыбьему дыханию и прочим давно забытым в нашем мире тайнам. Имя свое Клеркон получил в честь своего отца, который был клериком. Да будет вам известно, что изначально свей называли так любого человека, худо-бедно знакомого с латынью. Это уж потом клериками стали кликать норманнов, принявших чин христианского священника.

— Ты, похоже, удивлен? — хихикнул он при виде моей вытянувшейся физиономии.

Я действительно не ожидал, что когда-либо снова увижу эти серо-голубые глаза, нос пуговкой и легкие завитушки седых волос.

В прошлом мне довелось побывать в Великом Городе, и там я долго стоял, разглядывая каменную статую. Собственно, сама статуя давным-давно раскололась на мелкие кусочки, осталась одна голова — вот ее-то я и рассматривал. В память мне врезался лукавый взгляд каменных глаз, крупные кудри да крошечные рожки среди этих кудрей. Брат Иоанн тогда объяснил мне, что это изображение греческого бога по имени Пан. А еще он рассказал, будто бог тот бегал на козьих копытцах, играл на флейте и трахал все, что движется.

И вот сейчас, глядя на своего старого знакомца, я поражался его сходству с греческим божком. Клеркон был настолько похож на Пана, насколько сын может быть похожим на отца. А он небрежным жестом подтолкнул мне скамейку и пригласил садиться — как будто принимал гостя в собственном доме. Я невольно оглянулся по сторонам в поисках Тора и Тордис, истинных хозяев усадьбы. Вместо них я разглядел темные мужские силуэты за спиной Клеркона. Неверный свет потрескивавших поленьев на мгновение высветил злобные ухмыляющиеся хари и холодный блеск оружия. Все ясно, Клерконовы приспешники. Я и без того мог бы догадаться об их присутствии. Слишком уж хорошо был мне знаком едкий запах мужского пота — еще бы, потрудились на славу! — и аромат жареной конины, который распространялся по всему дому.

Мог ли я предполагать, что попаду в такую переделку, когда часом раньше покинул свою усадьбу и с дюжиной товарищей двинулся в сторону Гуннарсгарда? Уже издали мы разглядели, что дела на хуторе обстоят не так уж плохо: сгорели коровник и пекарня, сам же дом, слава богам, не пострадал.