— Сначала ветер с дождем, затем гололед, хаар и полный штиль, — улыбаясь, говорил Гизур. — За несколько часов у нас сменились все времена года. Ну, ничего… «Сохатый» — надежный корабль. Я посмотрел: сквозь обшивку просочилось не больше миски воды.

— По моим штанам такого не скажешь, — проворчал Хаук, прокладывая себе путь по заледеневшей палубе.

Гизур в ответ лишь рассмеялся. Он со всего размаху хлопнул Онунда по здоровому плечу — да так, что из волглого шерстяного плаща во все стороны полетели капли воды. Онунд пробурчал что-то невнятное и, прихрамывая, поковылял дальше осматривать днище и балластные камни.

А Гизур тем временем внимательно вглядывался в морскую гладь. Уж он-то знал море и умел его читать, как опытный охотник читает звериные следы в лесу. Вот Гизур бросил за борт деревянную щепку и стал наблюдать, с какой скоростью та скользит мимо борта «Сохатого». А еще через пару часов подул резкий, порывистый ветер, который разогнал хаар, и стоявший на носу Ламби Кетильссон закричал, тыча пальцем в даль.

Там виднелись темные пики, и впрямь смахивавшие на собачьи зубы. Гизур просиял, да и все остальные тоже приободрились. На палубе зазвучали шутки и смех, однако Финн живо положил конец веселью.

— Вот теперь начинается настоящее дело, — громко объявил он.

Слова его, подобно острому мечу, вонзились в чужой смех и убили его на корню.

А вскоре пошел снег.

Над Сварти вставал молочно-белый рассвет. Мы притаились в рощице как раз над становищем Клеркона. Сквозь редкий кустарник нам хорошо было видно скопление жалких лачуг, хилый дымок, курившийся над их крышами, а также несколько полусонных фигур, бродивших между домов. Мне они напомнили только что проснувшихся бестолковых овец. Вот двое траллов отошли на опушку леса и присели на корточки — понятно, дело житейское; еще один вяло ползал, собирая хворост. Лагерь Клеркона только просыпался — зевал и потягивался, — а мы уж успели изрядно промерзнуть в засаде. На протяжении часа мы наблюдали за лагерем и за все это время не увидели ни одного истинного мужчины. Одни только женщины и траллы… Я обратил внимание, что Клеркон отстроил себе жилище получше — плетеные стены были обмазаны глиной, остальные же хижины выглядели совсем ветхими. Такие дома не жалко бросать по весне.

Я посмотрел на Финна, и тот ответил мне радостным оскалом. В зубах у него торчал «римский костыль» — короткий железный кинжал. Он всегда так поступал во время сражения — чтоб прежде времени не взвыть, подобно бешеному волку. Вот и сейчас глаза у Финна побелели, взгляд стал совсем диким, по бороде протянулась нитка слюны. Мой побратим был готов к драке.

Мы долго обсуждали план предстоящих действий. «Сохатый» бесшумно скользил в предрассветной мгле вдоль берега. Темная льдистая вода казалась густой и комковатой, как недоваренная овсяная каша.

— Похоже, чертова вода собирается превратиться в лед, — проворчал Онунд.

И тут же заработал тычок от Гизура, который, высунувшись за борт, чутко прислушивался ко всем звукам. Он отмечал движение рыбьих косяков в глубине и плеск волн, разбивавшихся о прибрежные скалы. Время от времени Гизур издавал резкий протяжный свист и слушал, как тот отражается от окрестных утесов. Весла медленно и осторожно погружались в воду.

— Нам следует поговорить с Клерконом, — убеждал я Финна. — Может, удастся вернуть Тордис без боя. Это позволит избежать кровопролития.

— Как бы не так! — Финн сердито мотнул головой.