— Если ты хочешь сохранить за собой Гестеринг — и при этом не потерять любовь ярла, — тогда тебе надо подумать вдвойне. Потому что придется изобрести нечто особенное — такое, что поможет преодолеть его недовольство. А, думаю, ярл Бранд будет очень недоволен, узнав, что ты столько лет водил его за нос и скрывал сокровища Атли. Не говоря уж о том, что мы болтаемся по округе и пугаем честной народ…

Его взгляд был спокойным и кротким — точно море во время полного штиля.

— И вот что я надумал, Орм… По всему выходит, что надобно тебе вернуться в гробницу Аттилы и вывезти как можно больше серебра.

Голос его дрогнул, ибо Ботольв понимал, что самому ему не суждено участвовать в этом грандиозном предприятии. Выдавив из себя вымученную улыбку, он протянул вперед руку и пошутил:

— Я, кстати, надеюсь получить свою долю.

Мы, как и полагается, посмеялись вместе и обменялись дружеским рукопожатием — запястье к запястью. У меня немного отлегло от сердца: похоже, Гестеринг остается в надежных руках.

Я сообщил Ботольву, что беру с собой Друмбу и Хега, а также трех рабынь для Торгунны. Это, конечно, его не обрадовало: двое наших рабов умерли прошлой зимой, а потому лишиться еще пятерых траллов означало поставить под удар все труды по хозяйству. Не говоря уже о том, что отъезд Торгунны станет серьезным испытанием для Гестеринга. Ведь на этой женщине, как на столпе, держалась вся усадьба. Честно говоря, я не хотел брать Торгунну в поход. Однако она уперлась: мол, что бы ей ни говорили, а она поедет за сестрой. И точка. Квасир ее поддержал, так что мне пришлось смириться. Обо всем этом я напомнил разворчавшемуся Ботольву, и тот примолк.

— Я бы на твоем месте радовался, — добавил я, — что на время избавишься от этих здоровенных оглоедов с их необъятными желудками. По крайней мере тебе не придется их кормить.

— А вот мы будем испытывать недостаток в гребцах на «Сохатом», — прибавил я, и это была чистая правда.

У меня было двадцать мужчин, способных сражаться и сидеть на веслах. Этого решительно не хватало для такого судна, как «Сохатый». По-хорошему, требовалось две смены гребцов из тридцати человек. Фактически мы едва могли управляться с драккаром, и Гизур не упустил случая на это попенять.

Случилось это на церемонии принятия присяги, на которой мы оба присутствовали. Красавец Хравн обеспечил нам жертвенную кровь, потребную для ритуала. Вот уж воистину самое дорогостоящее и печальное жертвоприношение из всех, какие когда-либо получал Один! Мы нашли жеребца на том же лугу, где он обычно пасся со своими кобылами. Хравн лежал на боку, тяжело дыша и распространяя вокруг запах крови и пота. Как и предполагал Ботольв, бедняга оказался весь утыкан стрелами. Теперь великолепная голова Хравна красовалась на деревянном шесте с рунами — позор и отмщение Клеркону! Мы везли этот шест с собой, чтобы воткнуть его в землю Сварти, Черного Острова. По моим сведениям, именно там находился лагерь Клеркона. И мы посчитали, что будет справедливым, если мертвая голова нашего любимца вечным укором станет торчать перед глазами этого подлеца. В отличие от нас, Клеркон не завел себе постоянного жилища. Вместо того, он зимовал, каждый год проводил на маленьком, уединенном островке. Мы очень надеялись, что и на сей раз он отправился на Сварти.

— Мы наймем людей по дороге, — пообещал я Гизуру и новым побратимам.

В словах моих прозвучала уверенность, которой я, честно говоря, не ощущал. Да, вполне вероятно, что у нас появятся новые люди, но очень нескоро. Ибо в ближайших землях, где обитают в основном ливы, эсты и водь, рассчитывать на опытных моряков не приходилось. Боюсь, что пополнение мы получим не ранее, чем мы доберемся до Альдейгьюборга, того самого, который славяне зовут Старой Ладогой.