— Доброе утро, господин генерал. Что у вас есть сегодня для меня?

— Пара мешков картофеля, если вас это интересует. Взамен я взял бы любые консервы и кофе. — Он взял кусочек бекона с тарелки Клингера. — Как я вас ни увижу, вы всегда едите.

— А почему нет? В этой паршивой жизни это все, что мне осталось. Выпейте со мной кофе. — Клингер налил ему кофе. — Почему люди так глупы? До войны у меня был в Гамбурге хороший ресторан. У меня бывали все лучшие люди. Моя жена старается, как может, но на прошлой неделе он пострадал от бомбежки и никакой компенсации.

— То ли еще будет, Ганс, — сказал Галлахер. — Скоро они высадятся на пляжах, все эти томми и янки, и двинут на фатерлянд, а с другой стороны подходят русские. Вам повезет, если удастся сохранить дело. Эти рейхсмарки, которые вы копите, не будут стоить той бумаги, на которой они напечатаны.

Клингер прикрыл рот рукой.

— Перестаньте. От ваших разговоров с утра пораньше у меня будет несварение.

— Конечно, деньги вроде вот этой монеты никогда не утратят своей ценности. — Галлахер достал из кармана монету и положил на стол.

Клингер взял ее в руки и ахнул:

— Английский соверен.

— Точно. Золотой соверен.

Клингер попробовал монету на зуб.

— Настоящая.

— Разве я стал бы предлагать вам фальшивку? — Галлахер достал из кармана маленький полотняный мешочек и, дразня, покачал им из стороны в сторону.

Он положил мешочек на стол. Клингер высыпал из него монеты и стал прикасаться к ним пальцами.

— Ладно. Что вы хотите?

— Морскую форму. Военную морскую форму, — сказал Галлахер. — Как говорят наши американские друзья: ничего особенного. У вас их целые мешки здесь на складе.

— Невозможно, — сказал Клингер. — Абсолютно невозможно.

— Кроме того, нужны сапоги, штормовка и фуражка. Мы ставим пьесу в приходе Сент-Брелад. В ней есть очень хорошая роль для немецкого моряка. Он влюбился в девушку с Джерси, а ее родители…

— Чушь какая! — воскликнул Клингер. — Пьеса? Что за пьеса?

— Хорошо, — сказал Галлахер. — Если вас не интересует…

Он начал собирать монеты в мешочек, но Клингер придержал его руку.

— Вы знаете, господин генерал, военной полиции в Серебристом приливе будет очень интересно узнать, зачем вам немецкая форма.

— Не сомневаюсь, только мы им не скажем, так ведь? Я имею в виду, что вы ведь не хотите шума вокруг этого места, Ганс? Все это спиртное, сигареты и консервы в погребе. А еще и кофе, и шампанское.

— Хватит!

— Я понимаю, сейчас весна, — продолжал Галлахер безжалостно, — но в штрафном батальоне на русском фронте все же, я полагаю, обстановка для здоровья не полезная.

Угроза в голосе Галлахера звучала совершенно явно, и обещание было слишком ужасающим, чтобы даже думать об этом. Клингер чувствовал себя в ловушке и проклинал тот день, когда связался с ирландцем. Однако плакать теперь поздно. Лучше дать ему то, что он хочет, и надеяться на лучшее.

— Хорошо, я вас понял. — Клингер собрал соверены в мешочек и положил его в один из карманов кителя. — Я сам большой любитель театра. Так что рад оказать поддержку.

— Я знал, что могу на вас положиться, — сказал Галлахер.