— Его не было. Я передала его экономке, что ты хочешь срочно его увидеть. Я сказала, что ты порезал ногу и думаешь, что придется наложить один-два шва.

— Кто такой Гамильтон? — резко спросил Келсоу.

— Врач, — ответила Элен. — И хороший друг. Он скоро будет здесь, чтобы заняться вашей ногой.

Келсоу снова начало трясти в лихорадке.

— Нужно сейчас думать о более важных вещах. Вам нужно поговорить с людьми из Сопротивления. Пусть они свяжутся по радио с разведкой в Лондоне и сообщат, что я здесь. Им придется меня отсюда как-то забрать.

— Но на Джерси нет движения сопротивления, — объяснила Элен. — Я хочу сказать, что народу здесь не нравится оккупация, и каждый старается сделать ее как можно более неудобной для врагов, но у нас нет ничего похожего на французское сопротивление, если вы это имеете в виду.

Келсоу воззрился на нее в изумлении, и Галлахер сказал:

— Этот остров, примерно, десять на пять миль. Здесь, примерно, сорок пять тысяч гражданского населения. Наберется на небольшой город. Как вы думаете, сколько продержится здесь сопротивление? Гор, в которых можно прятаться, нет. Вообще негде спрятаться.

Было заметно, что Келсоу трудно это переварить.

— Так что движения сопротивления здесь нет. И радио нет?

— Совершенно никакой связи с Лондоном, — объяснил Галлахер.

— А с Францией? — с надеждой спросил Келсоу. — Гранвиль, Сен-Мало. До них же всего несколько часов по воде, разве не так? Там-то должны быть отряды французского сопротивления.

Возникла пауза, потом Элен повернулась к Галлахеру.

— Cавари может поговорить с нужными людьми в Гранвиле. Он знает, кто они, и ты это знаешь.

— Правильно.

— Когда я пришла с пляжа, Гвидо как раз уходил. Он сказал, что они идут в Гранвиль во второй половине дня. Хотят воспользоваться туманом. — Она взглянула на часы. — Раньше полудня прилива не будет. Ты можешь взять фургон. Там эти мешки с картошкой для войскового склада снабжения в Сент-Хелиере и на рынок.

— Хорошо, ты меня убедила, — согласился Галлахер. — Но, насколько я знаю Cавари, он не захочет держать это все в голове. Это значит, нужно записать, что весьма рискованно.

— Но у нас нет другого выбора, Шон, — сказала просто Элен.

— Нет. Полагаю, ты права, — засмеялся Галлахер. — Чего я только не делаю ради Англии. Присматривай за нашим другом. Я вернусь, как только смогу.

Она окликнула Галлахера, когда он был уже у двери:

— Шон!

— Да? — Он обернулся.

— Не забывай, что ехать нужно по правой стороне дороги.

Это была старая шутка, но не без доли реальной озабоченности. Одним из первых нововведений немцев, оккупировавших Джерси, было изменение направления потока транспорта с левостороннего на правосторонний. Но и после четырех лет оккупации Галлахер все не мог к этому привыкнуть, правда и за рулем ему не часто доводилось сидеть. Им оставили один старый фургон Форд, и то только потому, что земельные угодья де Вилей снабжали различной сельскохозяйственной продукцией немецкую армию. Количества выделяемого бензина едва хватало на две-три поездки в неделю. Ими и ограничивались возможности использования фургона. Галлахер всегда экономил бензин, спускаясь с холма с выключенным двигателем. Правда, существовал небольшой черный рынок бензина, если вы знали нужных людей.

Спускаясь вниз, Шон проехал через крошечный живописный городок Сент-Обин и, следуя изгибу залива, дальше к Бел-Ройял, откуда уже открывался вид на Сент-Хелиер. Его путь лежал мимо множества береговых укреплений, но солдат рядом с ними почти не было видно.