— Так вы и живете последние четыре года?

— Что-то вроде. Сартр просто выразил это для меня словами. — Он помог Саре надеть пальто. — Пора идти.

На улице уже стемнело. Музыка и веселье еще доносились со стороны ярмарки, хотя большинство ларьков уже закрылись из-за требования соблюдать затемнение. Они шли через опустевшую стоянку туда, где Мартиньи оставил машину, когда услышали топот сапог бегущих людей. Мартиньи обернулся. Приблизились двое молодых солдат. Сержант остался стоять на заднем крыльце бара и наблюдал.

— Ну, вот, — сказал тот, что затевал ссору в баре. — Мы с вами еще не закончили. Вас нужно поучить.

— Откуда такая уверенность? — резко сказал Мартиньи и, когда парень выбросил кулак для удара, ухватил его за кисть, повернул наверх и кругом, блокируя плечо. Солдат закричал, когда порвалась мышца. Второй солдат закричал от страха и отскочил, когда Мартиньи швырнул его приятеля на землю, сержант бросился бежать к ним, сердито крича:

— Вы, негодяй!

— Не я. Вы позволили этому случиться. — Мартиньи достал удостоверение личности. — Думаю, вам лучше посмотреть на это.

У сержанта вытянулось лицо.

— Полковник, сэр! — Он вытянулся и замер в ожидании.

— Это уже лучше. Вам потребуется врач. Скажите задире, когда он будет в состоянии слушать, что я надеюсь, что он чему-то научился. В следующий раз исход может быть смертельным.

Когда они уже ехали в машине, Сара спросила:

— Вы совсем не колебались, да?

— О чем вы?

— Я думаю, я поняла, что имел в виду Джек Картер. Мне кажется, у вас есть склонность к убийству.

— Слова, — сказал Мартиньи. — Игры в голове. Это все, чем я занимался годами. Ничего кроме разговоров. Одни идеи. Давайте обратимся к действительности. Давайте перестанем играть в игры с атласными платьями и обесцвеченными волосами. Вы знаете, какую технику применяют в гестапо в первую очередь, чтобы расколоть женщин-агентов, когда они попадают к ним в руки?

— Очевидно, вы намерены меня просветить.

— Групповое изнасилование. Если это не дает результата, последует применение электрического шока. У меня была девушка в Берлине. Еврейка.

— Я знаю. Картер рассказывал мне о ней тоже.

— О том, как ее пытали, а потом убили в подвале гестапо на Альбрехт-штрассе? — Мартиньи потряс головой. — Он не все знает. Он не знает, что этот Кауфманн, начальник гестапо в Лионе, которого я убил в прошлом ноябре, и был виноват в смерти Розы в Берлине в тридцать восьмом.

— Теперь я понимаю, — мягко сказала Сара. — Сержант Келли говорил, что вы были другим, и он был прав. Вы ненавидели Кауфманна годами, и когда, наконец, отомстили, то поняли, что это ничего не меняет.

— Какая мудрость. — Он холодно рассмеялся. — Отправиться туда и бросить вызов гестапо — это совсем непохоже на все те фильмы, что делаются на студиях Элстри. Во Франции пятьдесят миллионов граждан. Знаете, сколько из них являются по нашим оценкам активными участниками Сопротивления?

— Нет.

— Две тысячи, Сара. Две тысячи. — Ему было мерзко. — Я не понимаю, почему мы-то беспокоимся.

— Тогда, почему вы сами? Не только из-за Розы и вашего деда. — Он коротко взглянул на нее. — Да, и об этом я тоже знаю.

Повисло молчание. Он открыл одной рукой пачку сигарет.

— Хотите попробовать? Дурная привычка, но очень помогает в тяжелую минуту.