Галлахер обернулся и увидел, что сержант направляет на него маузер, но в тот же момент раздался выстрел, у ног сержанта выбило кусок дерна. Они повернулись, по склону спускался Мартиньи с Вальтером в руке.

— Уберите это! — приказал он.

Грейзер продолжал стоять, глядя на Мартиньи. Клейст, которому удалось подняться на ноги, сказал хрипло:

— Делай, что сказано, Эрнст.

Грейзер послушался, и Мартиньи продолжал:

— Хорошо. Вы, без сомнения, опозорили все, что символизирует Рейх. Об этом я поговорю с вашим командиром позже. Теперь уходите.

Грейзер попытался поддержать Клейста под руку, но тот оттолкнул его и пошел прочь через лес. Галлахер повернулся и крикнул Мари Вайбер:

— Иди, девочка. Иди в дом.

Она повернулась и побежала. Сара вынула платок и вытерла кровь с губ Галлахера.

— Никогда не думала, что Джерси и Ирландия являются такой смертельной смесью.

— Прекрасный день для узнавания. — Он сощурился на солнце, пробившееся сквозь кроны. — То ли еще будет. — Он усмехнулся и обратился к Мартиньи. — У вас нет с собой сигарет? По-видимому, свои я оставил дома.

11

Мартиньи и Сара проехали через Сент-Обин и дальше к Бел-Ройал, минуя на своем пути целый ряд укреплений и огневых точек. Хотя небо оставалось голубым, и ярко светило солнце, а горизонте, над фортом Елизаветы появилась темная завеса.

— Дождь, — сказала Сара. — Типичная весенняя погода для Джерси. Удивительное солнце, и неожиданно с залива налетает шквал с дождем, иногда всего на несколько минут.

— Здесь теплей, чем я ожидал, — заметил Мартиньи. — Как в Средиземноморье. — Он кивком указал на сад, мимо которого они проезжали. — Особенно, когда видишь эти пальмы. Такого я не ожидал.

Сара откинулась назад и закрыла глаза.

— На этом острове весной пахнет совершенно особенно, как нигде в мире. — Она открыла глаза и улыбнулась. — Это говорит та часть меня, что досталась мне от де Вилей. Безнадежно необъективная. Расскажи что-нибудь. Почему ты снял форму?

Мартиньи был в кожаном пальто, но под ним серый твидовый костюм с жилетом, белая рубашка и черный галстук.

— Тактика, — объяснил Мартиньи. — Стараньями Мюллера каждый, кто что-то значит, уже знает, что я здесь, и кто я. Мне нет необходимости быть в форме, если я этого не хочу. Офицеры СД, большинство времени ходят в гражданской одежде. Это усиливает нашу власть. Служит к устрашению.

— Ты сказал: нашу власть.

— Неужели?

— Правда. Ты пугаешь меня иногда, Гарри.

Он свернул на обочину и остановил Кубельваген.

— Давай пройдемся.

Мартиньи помог Саре выйти из машины, и они постояли, подождав, пока пройдет приближавшийся военный состав, потом перешли железную дорогу к береговой дамбе. Там были кафе, теперь все закрытые, возможно, с самого начала войны, и невдалеке огромный бункер.

Совершенной неожиданностью оказалась музыка. Двое молодых солдат сидели на дамбе с радиоприемником между ними. Внизу на песке играли дети, их матери сидели, прислонившись к дамбе, обратив лица к солнцу. Многие немецкие солдаты купались в море, среди них были две-три молодые женщины.

Мартиньи и Сара прислонились к дамбе.

— Неожиданно очень по-домашнему, правда? — Он дал ей сигарету.

Солдаты взглянули на них, привлеченные видом девушки, но тут же отвернулись, поймав мрачный взгляд Мартиньи.

— Да, — согласилась Сара. — Я не этого ожидала.

— Если ты присмотришься, то поймешь, что большинство солдат на пляже — мальчишки.