— Понимаю, — сказал Мюллер.

— Но мало этого, я был вынужден достать пистолет и сделать предупредительный выстрел, чтобы этот идиот не выстрелил в спину Галлахеру. Бог мой, Грейзер, как можно быть таким болваном? — Он говорил медленно, словно разговаривал с ребенком. — Он же ирландец, что значит — нейтрал. Фюрер проводит политику добрых отношений с Ирландией. Кроме того, он известный человек в своей стране. Герой их революции. Генерал. Мы не стреляем таким людям в спину. Вы это понимаете?

— Да, штандартенфюрер.

Теперь Мартиньи переключил свое внимание на Клейста.

— И поскольку фюрер провозгласил по отношению к населению Джерси политику примирения, мы не пытаемся насиловать шестнадцатилетних девочек. — Он повернулся к Мюллеру. — Действия этих людей оскорбляют идеалы Рейха и честь немца.

Мартиньи был в высшей степени доволен собой, особенно, когда Клейст не смог сдержать гнев:

— Я не мальчишка, чтобы выслушивать подобные лекции!

— Клейст, — сказал Мартиньи. — Как офицер Гестапо вы давали клятву фюреру. Священную клятву. Насколько я помню, она звучит: «Я торжественно обещаю тебе и назначенным тобой командирам повиновение до самой смерти». Разве не так?

— Так, — ответил Клейст.

— Тогда запомните отныне, что вы здесь, чтобы выполнять приказы. Если я задаю вопрос, вы отвечаете: «Яволь, штандартенфюрер». Если я отдаю приказание, тогда: «Цу бефель, штандартенфюрер». Понятно?

Наступила пауза. Потом Клейст сказал хрипло:

— Яволь, штандартенфюрер.

Мартиньи обратился к Мюллеру:

— А вы еще удивляетесь, почему рейхсфюрер Гиммлер счел необходимым послать меня сюда.

Он вышел, не сказав больше ни слова. Пересек фойе, перешел дорогу к машине. Сара пристроилась на капоте.

— Как это прошло? — спросила она.

— Ах, думаю, можно сказать, что я нагнал страху божьего на каждого из них в достаточной мере. — Он открыл перед ней дверь. — Теперь ты можешь устроить мне куковский тур по этому твоему острову.

Мюллер начал хохотать.

— Жаль, что ты не мог себя видеть, Вилли, стоящим здесь перед столом. Не хватало только коротких штанишек.

— Богом клянусь, я…

— Ничего ты не сделаешь, как и мы. Делай то, что тебе было сказано. — Он подошел к шкафу и достал бутылку коньяка и стакан. — Должен сказать, он звучит совсем как рейхсфюрер в плохой день. Вся эта чушь о немецкой безупречности. В зубах навязло.

— Вы все еще хотите, чтобы я поговорил со своим братом, господин капитан? — спросил Грейзер. — У меня заказан разговор со Штутгартом на сегодня, на десять вечера.

— Почему нет? — Мюллер налил в стакан немного коньяка и сказал нетерпеливо: — Вилли, бога ради, сходи в госпиталь и покажи свой нос. Действуйте. Идите оба прочь с глаз моих.

Роммель остановился на вилле вблизи Байе, в глухой отдаленной провинции. Виллой этой пользовался для отдыха в выходные дни управлявший провинцией генерал, который был счастлив уступить ее фельдмаршалу, когда тот выразил желание провести в тишине конец недели. Чета Бернар, следившая за домом, были чрезвычайно обходительными людьми. Жена, к тому же, прекрасно готовила, а муж исполнял обязанности батлера.

Баум приехал на виллу в Кубельвагене в своей собственной форме еще до появления там фельдмаршала.