— Я не это имел в виду! — замахал руками Шеин. — Я…

— Ты просто терзался сомнением — чью же сторону принять выгоднее. Не так ли? — перебил его царевич.

— Нет! Я верен царю! Я просто рассказывал вам о том письме, что рассылает Софья Алексеевна.

— И только? — усмехнулся Ромодановский, очень нехорошо прищурившись.

— И только! Если бы я задумал что дурное, то отчего же не пытался взять царевича под стражу? Отчего же мы мирно беседовали?

— Тоже верно. Да, дни нынче тревожные. — покивал князь-кесарь. — Что там со стрельцами?

— Сдались. Зачинщики в холодной. Остальные в своем лагере под стражей. Разоруженные.

— С юга говорят, идет еще несколько полков.

— Много? Стрельцы?

— Я точно не знаю. Но, видно, не успели соединится. Как мне сказывали — стрельцы хотели занять монастырь и в нем дожидаться подкрепления за стенами. Там ведь в достатке припасов.

Шеин немного перекосился лицом в странной мимической реакции. И молча кивнул.

Чуть-чуть поболтали еще ни о чем. И разошлись. Хотя Патрик проводил Шеина ОЧЕНЬ тяжелым и нехорошим взглядом.

— Думаешь, через него полковникам голову морочили? — тихо спросил у него Леша.

— Не удивлюсь.

Шеин Алексей Семенович был последним представителем древнего боярского рода, одной из ветвей Морозовых. Тех самых, которые некогда были ближайшими сподвижниками Алексея Михайловича и добрыми феями рода Милославских. Тех самых, которые почти полностью сошли на нет, после поддержки им старообрядцев.

Сам же Алексей Семенович, он ведь столько лет нес беспорочную службу? С другой стороны, у него явно имелись вопросы к правящей династии…

Его прадед командовал русскими войсками во время первой Смоленской войны 1632–1634 годов. Потерпел поражение. Был обвинен в изменен и казнен, а его семья сослана подальше от Москвы. За дело или нет — царевич не знал, но обычно так не поступали. Значит повод был очень веский.

Потом Шеины выбрались обратно.

И он — Алексей Семенович честно служил сыну того, кто принес горе в их семью. Потом Федору, и Софье, и Петру.

Вроде как честно.

Однако в боярское достоинство был возведен Софьей Алексеевной. Мелочь, но важная мелочь. Да и вообще его положение было очень компромиссным. Ходячий реликт. Последний из могикан, считай — последний влиятельный Морозов, пусть и боковой ветви, в окружении царя.

И это колебание выглядело очень нехорошо, хотя и ожидаемо. Алексей увидел в его глазах затаенную боль и ненависть в глазах. Судя по всему, здесь было что-то иное, нежели просто измена. Возможно Алексея Семеновича давило чувство несправедливости, ведь Романовы, по сути, были повинны в вымирании его рода. Да и не только его ветви, но и корневой, ведь Морозовы пострадал так, что много вопросов — выживут ли.

Судя по всему, была бы его воля, он своими руками всех Романовых извел. Во всяком примерно эти мысли Алексея и посетили в этот момент, увидев взгляд Шеина. Хотя раньше он о таком даже как-то не задумывался. И не понимал, отчего же отец его Петр Алексеевич так Шеина наградами осыпает…

— Отойдем? — нарушил эти размышления Ромодановский, тихо подошедший к царевичу.

Тот молча кивнул.

И также, не говоря ни слова, отошел шагов на сто в сторону. Но так, чтобы уже никто не слышал, хотя отчетливо его видели. Во всяком случае Герасим внимательно следил за ними.

— Что кислый такой? Разрешилось же все.

— Все ли? А кислый от того, что понял, зачем Алексею Семеновичу отец дал генералиссимуса.

— А… да… печальная история… — покивал Ромодановский, нахмурившись.