— А как же быть? — поинтересовался Алексей. — Неужто закрывать глаза на все это? Тут же никакой казны не хватит.

— Зачем закрывать? Смотреть надобно зорко. И если кто из них начинает шалить ему всегда есть что предъявить в вину.

— Ясно. Мда. И все же мне хотелось бы заглянуть в приказы.

— Ты ведь понимаешь, что я на твои письма супротив них реагировать скорее всего не стану?

— Понимаю. Я и по мастерским тоже, думаю изменить свое поведение. У них ведь не только проказы, но и сложности. И их не так трудно разрешить. Что же до приказов, то мне просто любопытно.

— Как они работают?

— Нет. Это то как раз ясно. Мне больше любопытно — как они воруют. Пока, глядя на мастерские, я только диву даюсь от наглости. Они даже не пытаются как-то скрываться. Словно в приказах у них свои люди.

— Так и есть. — кивнул Ромодановский. — Или ты думаешь, что они бы наглели просто так?

— А чего ты тогда взял нескольких в холодную?

— Эти увлеклись. — улыбнулся Федор Юрьевич. — Мне шепнули, что они обманывают своих подельников и за них попросили. Иначе бы тоже пальчиком погрозил.

— Вот оно что…

— Такова жизнь… — развел руками глава Преображенского приказа.

— Чем больше узнаю жизнь, тем она сильнее воняет. — мрачно произнес Алексей, который наивно посчитал, что там в XXI веке люди вели себя плохо из-за какой-то порчи. А здесь — на рубеже XVII и XVIII все обстояло если не иначе, то хотя бы заметно лучше. Но нет. Раньше лучше не было. Люди-то те же. Разве что образования и кругозора им не хватало, отчего действовали они более открыто и нагло.

Федор Юрьевич не стал его успокаивать.

Зачем?

В его глазах это выглядело очень даже хорошо. Кроме просветленного ума царевич набирался житейской мудрости. А она, как известно, не приходит без боли. Физической или духовной. И пусть лучше вот так поболит, чем потом он глупостей наворотит, не понимая, что к чему…

Царевич же отправился от Ромодановского в тот день сразу к себе. День близился к вечеру. И делать ничего больше не хотелось. Запал пропал и иссякли так сказать психические силы.

Нет, конечно, он выспится и завтра вновь займется намеченными делами. Но то будет завтра. А сейчас он был слишком подавлен тем, что осознал — сказки не вышло. И что печально — не выйдет.

В таком виде он и поехал.

С кислым лицом и погасшим взглядом.

И тут, уже на подъезде к дому, началось что-то странное.

Перед его конным отрядом выкатили подводу, перегораживая дорогу. И вместе с ней выбежали незнакомые люди с саблями да мушкетами.

— Что вам надо? — хмуро крикнул Алексей.

— Тебя надо. Слезай с коня и иди к нам. А эти твои псы могут свободно уехать.

— Ты дурак? — устало спросил царевич.

— Дурак не дурак, а дело свое знаю.

— Ты понимаешь, что это измена?

— Какая же измена? Мы твоему царю не служим.

Царевич на несколько секунд задумался, глядя в эти ухмыляющиеся лица. Попытка похищения на лицо. И он не испытывал ни малейшего желания выяснять на собственной шкуре — кто и зачем это организовал. Вряд ли чем-то это для него закончится хорошим.

Поэтому, сделав определенные выводы, он чуть выехал вперед, вызвав оживление среди этих ухарей. И скомандовал:

— К бою! По стрелкам — беглым. Бей!

Его охрана была уже к тому моменту на взводе. Собранные и напряженные, словно натянутые струны.