Танго на тонком льду продолжалось.

И чем дальше, тем больше царевич понимал — он стал тем фактором, который вынудит Милославских действовать более решительно. Его проказы с успешным поиском воров Алексеем их очевидно пугали. И прозрачно намекали на то, что их в недалеком будущем вообще под лавку загонят.

Посему царевич решил подстраховаться и в один прекрасный день вывел на приватный и достаточно откровенный разговор Патрика Гордона…

— Ты ведь понимаешь, что вся эта история со стрельцами добром не кончится?

— Понимаю.

— И как ты поступишь?

— Я буду верен присяге.

— У нас сейчас кого не спроси — все ей останутся верны. На словах. — горько усмехнулся Алексей.

— Какой смысл мне тебе лгать? Я стар. Я столько лет внес службу беспорочно, чтобы перед смертью замараться изменой?

— Извини. Сам понимаешь — ситуация острая.

— Острая. Потому и не серчаю.

— Отец мой повелел распространить на все московские полки новые экзерциции с байонетами французскими, названными мною штыками. Отчего же только Бутырский полк упражняется?

— Потому что ситуация острая.

— Не понимаю.

— В Преображенском, Семеновском и Лефортовом полках особая благодать. Полковники нарочито солдат не гоняют, давая им роздых и возможность приработком положение свое укрепить. Чтобы поднять их верность. Оттого приказ государя и выполняют спустя рукава. Хотя и не пренебрегают им. Отобрали охочих и свели их в учебные роты, дабы потом тех применить для обучения всего полка. Вот те и занимаются. А остальные — нет.

— Ясно…

— Не веришь?

— Мыслю — на что-то такое и рассчитывают Милославские. Не так ли? Неужели начали прикармливать солдат?

— Слава Богу до этого пока не дошло. Но офицеров — да, прикармливают. Оттого те и не рвутся выполнять приказ отца твоего. Заодно набивая себе доброе отношение солдат. Дескать, заботятся о них и лишний раз не тревожат.

— А ты отчего так не делаешь?

— А солдаты и так знают, что я о них забочусь. За столько лет службы уже доказал. И ежели требую упражняться, значит то для чего-то надобно. Причем остро надобно. По-пустому ведь я их никогда не тревожу.

— Смотри — эти выборные от четырех полков стрелецких: Федора Колзакова, Ивана Черного, Афанасия Чубарова и Тихона Гундертмарка. Так?

— Так.

— В Москве стоят Лефортов, Бутырский, Преображенский и Семеновский полки. Самые крепкие пехотные полки во всей армии моего отца. Раз на раз им в поле не тягаться. Верно мыслю?

— Верно.

— На что расчет Милославских? Не понимаю.

— Говорят, что иные выборные идут, уже из Севска, Брянская и Белгорода.

— Это точно?

— Не ведаю. Мне на ушко шепнули. Намекнув, чтобы я не рыпался.

— Так вот почему ты стал свой полк усиленно готовить к штыковому бою?

— Да. Если все это правда, то мы можем столкнуться со значительными стрелецкими силами. Как бы не с ними со всеми, разом. Возможно даже не только с ними. Кто знает? Если дела пойдут плохо — постараюсь увести полк. Даже боем, если нужда придавит.

— Хм. Но то — полевая битва. Возможно даже и не битва, а стояние какое. Дабы вывести полки верные моему отцу из Москвы. Вряд ли Милославские хотят уничтожить самые крепкие силы армии.