— Нет, — сказал Жюль, — я не хочу делиться такой радостью ни с кем.

Он сказал так, даже почувствовав, что доктора Йэрроу передернуло. Оказаться в одной квартире с пускающими слюни маньяками, да еще не рассчитывая на поддержку Жюля, который остудил ее пыл своими словами.

— Кроме тебя, — уточнил он, беря ее за руку. — Ты здесь. И ты останешься. Разве ты не видишь, что эти люди — дар свыше?

На ее лице появилось выражение, что она готова слушать его все время, пока он будет держать ее за руку.

— Когда человек умирает, понимаешь, какой малой частью его ты владел. Леон не мог говорить со мной о работе, а работа составляет значительную часть нашей жизни. Человека узнаешь по историям, которые с ним происходят. А мы… между нами было даже больше стен, чем обычно между отцом и сыном.

Жюль, улыбаясь, посмотрел на нас и прорыдал:

— Эти люди — частички жизни моего мальчика. Огромное вам спасибо, что пришли. С вами я увидел ту сторону жизни сына, которая всегда была скрыта от меня.

— Да бросьте, — сказал Рассел, — мы бы вам его и живехонького доставили, если бы он не был приклеен к проволочной сетке.

Входная дверь квартиры широко распахнулась, а вместе с нею и глаза Жюля. У Йэрроу отвисла челюсть.

Зейн подошел к нам, на ходу говоря:

— Пока я следил, никто не звонил по мобильнику, но в такси или по дороге домой гости Жюля очухаются, поймут, что к чему, и кто-нибудь обязательно вызовет полицию.

— Что вы говорите? — прошептал Жюль.

— Что нам пора сматывать удочки, — ответил Зейн.

— Так вы привязали моего сына к изгороди?

— Нам пора идти, — настойчиво повторила Хейли.

— Нет, — сказал я. — Надо поговорить.

— Нам всем? — спросил Зейн.

Он, Рассел и Жюль — все мы уставились на доктора Йэрроу Кларк.

Она еще теснее прижалась к Жюлю. Стрельнула в меня своим острым, как алмаз, взглядом.

— Помните, вы спросили, кто мы? — начал я как можно мягче.

— Поверьте, тридцать лет психиатрической практики плюс к тому, что я узнала в детском саду, ясно говорят мне, кто вы такие. Вы все совершенные психи.

— Наконец-то! — развеселился Рассел. — Нашелся врач, который понял, в чем штука!

— Знание еще не сила, — сказал я доктору Йэрроу. — Знание — это ответственность. И опасность, риск. Приобретая знания, переходишь к действию. Если наука в своей хаотичности и научила нас чему-нибудь, так это тому, что каждое действие влечет за собой непреднамеренные, непредсказуемые последствия. На мраморной плите в ЦРУ выбиты слова: «Истина сделает тебя свободным». Ровно наоборот: как только человек узнает истину, ему от нее уже не отвязаться.

— В ЦРУ? — был ее ответ. — Как далеко зашли вы в своих иллюзиях?

— Явно дальше этой комнаты, — ответил я. — И вас не должно быть с нами. Но вы останетесь здесь, пока мы выйдем куда-нибудь поговорить. А потом уж от Жюля зависит, что он захочет вам рассказать. И от вас, если будете слушать внимательно.

— Вы все нуждаетесь в серьезном лечении, — ответила доктор Йэрроу.

— Крошка! — завопил Рассел. — А у тебя есть?

Жюль схватил меня за руку. Боевые искусства научили меня освобождаться от захвата. Жизнь научила тому, что иногда делать этого не следует. Я не всегда был хорошим учеником. В данный момент я нежно развернул руку Жюля — так, чтобы контролировать его и одновременно не спускать глаз с Йэрроу и Эрика.