|
Ни в каком обществе и нигде одною полицией не управишься. У нас каждый требует, входя, чтоб за ним особого кварташку отрядили его оберегать. Не понимают, что общество оберегает само себя. А что у нас делают отцы семейств, сановники, жены, девы в подобных обстоятельствах? Молчат и дуются. Даже настолько, чтобы шалунов сдержать, общественной инициативы недостает. - Ах, это золотая правда! Молчат, дуются и... озираются. - А коли правда, вам тут ее и высказать, вслух, гордо, строго. Именно показать, что вы не разбиты. Именно этим старичкам и матерям. О, вы сумеете, у вас есть дар, когда голова ясна. Вы их сгруппируйте и вслух, и вслух. А потом корреспонденцию в Голос и в Биржевые. Постойте, я сам за дело возьмусь, я вам всЈ устрою. Разумеется, побольше внимания, наблюдать буфет; просить князя, просить господина... Не можете же вы нас оставить, m-r, когда именно надо всЈ вновь начинать. Ну и наконец вы под руку с Андреем Антоновичем. Как здоровье Андрея Антоновича? - О, как несправедливо, как неверно, как обидно судили вы всегда об этом ангельском человеке! - вдруг, с неожиданным порывом и чуть не со слезами вскричала Юлия Михайловна, поднося платок к глазам. Петр Степанович в первое мгновение даже осекся: - Помилуйте, я... да я что же... я всегда... - Вы никогда, никогда! Никогда вы не отдавали ему справедливости! - Никогда не поймешь женщину! - проворчал Петр Степанович с кривою усмешкой. - Это самый правдивый, самый деликатный, самый ангельский человек! Самый добрый человек! - Помилуйте, да я что ж насчет доброты... я всегда отдавал насчет доброты... - Никогда! Но оставим. Я слишком неловко вступилась. Давеча этот иезуит предводительша закинула тоже несколько саркастических намеков о вчерашнем. - О, ей теперь не до намеков о вчерашнем, у ней нынешнее. И чего вы так беспокоитесь, что она на бал не приедет? Конечно не приедет, коли въехала в такой скандал. Может, она и не виновата, а всЈ-таки репутация; ручки грязны. - Что такое, я не пойму: почему руки грязны? - с недоумением посмотрела Юлия Михайловна. - То-есть я ведь не утверждаю, но в городе уже звонят, что она-то и сводила. - Что такое? Кого сводила? - Э, да вы разве еще не знаете? - вскричал он с удивлением, отлично подделанным, - да Ставрогина и Лизавету Николаевну! - Как? Что? - вскричали мы все. - Да неужто же не знаете? Фью! Да ведь тут трагироманы произошли: Лизавета Николаевна прямо из кареты предводительши изволила пересесть в карету Ставрогина и улизнула с "сим последним" в Скворешники, среди бела дня. Всего час назад, часу нет. Мы остолбенели. Разумеется, кинулись расспрашивать далее, но к удивлению он хоть и был сам, "нечаянно", свидетелем, ничего однако же не мог рассказать обстоятельно. |
