– Я думаю, следует начать производство этого автомобиля, – ровным голосом ответил он.

Шестнадцать директоров проголосовали «за», один – «против». Спустя еще несколько минут заседание закончилось и присутствующие потекли к дверям. Анджело только отдал бумаги секретарю, когда его подозвал Номер Один.

– Задержись на минутку.

Анджело кивнул.

Наконец они остались в зале вдвоем. Номер Один подкатился к Анджело.

– Ты знал, что я согласен с тобой, не так ли?

– Мне казалось, что да.

– Тогда я должен объяснить, почему я не поддержал тебя.

– Ничего вы мне не должны. Вы – босс.

– Было время, – Номер Один словно и не слышал его, – когда люди говорили, что я раздавил отца Лорена, выступая против любого его решения. И именно я был причиной его самоубийства.

Анджело промолчал. Он действительно слышал все эти истории.

Старик всмотрелся в глаза Анджело.

– Я не могу допустить, чтобы вновь пошли такие разговоры, не так ли?

Анджело шумно вздохнул.

– Наверное, нет.

Но потом, вернувшись в кабинет, задумался, – а правду ли сказал ему Номер Один?

Глава 3

Он проснулся, как от толчка. Легкий июньский ветерок доносил через открытое окно звуки музыки из бального зала; там играл оркестр. Он сел и тут же острая боль пронзила голову.

– О господи! – простонал он. – Не в виски же дело, да и пил я не так много. И Перино уверял меня, что товар первоклассный.

Он выбрался из постели и босиком прошлепал в ванную, но холодный мраморный пол вернул его обратно, за тапочками. Он пустил холодную воду, умылся. Головная боль начала стихать, и постепенно он вспомнил все, что произошло днем.

В полдень церемония бракосочетания в церкви святого Стефана, с двух до пяти прием на лужайке перед особняком. Затем гости разъехались, чтобы отдохнуть и переодеться перед вечерним балом, начинавшимся в восемь часов. Он помнил, как поднялся в спальню и снял пиджак. И все. Кто его раздел, кто выложил из шкафа чистую рубашку, смокинг и все прочее для вечернего бала, осталось для него тайной. Он потер подбородок. Пожалуй, можно и побриться.

Он снял с полочки кружку для бритья с выгравированным на ней золотом изображением первого «сандансера», который он построил в 1911 году, взбил помазком пену. Затем намазал пеной лицо и втер ее в кожу сильными, крепкими пальцами. Еще один слой пены, и он взялся за бритву с рукояткой из слоновой кости. Заточил ее о полосу толстой кожи, висевшую у зеркала, и начал бриться.

Сначала шея. Он улыбнулся себе, довольный остротой лезвия. Теперь подбородок и, наконец, щеки вниз от бакенбард. Пробежался пальцами по лицу. Гладкая, упругая кожа.

Он тщательно промыл бритву, высушил и убрал в футляр. Затем встал под душ. Струя горячей воды, потом холодной, и так раз за разом, пока от сонливости не осталось и следа. Выключив воду, он сдернул с вешалки махровое полотенце и энергично растерся. Тепло от кожи пошло внутрь, наполняя его энергией.

Мысли вернулись к Лорену Второму и его молодой жене. Он вспомнил, что они тоже поднялись наверх, чтобы отдохнуть и переодеться. Интересно, перепихнулись они или решили подождать до ночи? Он подумал о сыне, старательном, тихом, мягком юноше, столь не похожем на него самого, что иногда он начинал думать, а его ли это сын. Разумеется, Лорен Второй мог и подождать до ночи.

Но его невеста? Пожалуй, она предпочла бы не откладывать на вечер то, что можно сделать и днем.

Она же принадлежала к семье мормонов. А уж он знал, кто такие мормоны. Несколько женщин могли делать между собой одного мужчину и ссорились только тогда, когда кто либо из них желал прыгнуть в его постель без очереди.